— Ни разу.
— Имеете ли вы основание полагать, что она могла забеременеть в эту единственную ночь?
— Зачем мне это полагать?
— Хорошо… извините меня за вопрос… но использовались ли противозачаточные средства?
— Какого дьявола вы задаете подобный вопрос? — Ларкин сердито вскочил и принялся быстро ходить по веранде. Позади него далеко над водой то и дело вспыхивали зарницы.
— Я очень сожалею, что приходится задавать вам вопросы столь личного характера, поверьте мне, — сказал Мэтью. — Но в своих заметках Отто сделал предположение, что визит девушки к врачу плюс покупка специальной книги связаны между собой причинной связью. Вероятно, она подозревала, что беременна. В общем, такое предположение имеет под собой почву, мистер Ларкин. И поскольку прошло почти два месяца…
— Девушка была проституткой, — перебил его Ларкин. — Проститутки, как известно, не беременеют.
— Но ведь вы не можете с уверенностью утверждать, что она профессиональная проститутка.
— Любительницы не подсыпают клиентам дурман и не обворовывают их, — возразил Ларкин.
— Может быть.
— Во всяком случае, что из того, если она беременна, в чем я сильно сомневаюсь. Какое отношение ее беременность может иметь к убийству Отто?
— Не знаю.
— Я не вижу никакой связи. Даже если она…
Он вдруг замолчал.
— Погодите-ка, так вот почему… Вы здесь из-за этого?
— Не понимаю, о чем вы.
Ларкин остановился перед Мэтью, руки в боки, и смотрел на него сверху вниз.
— Вы считаете, что я мог убить Отто? — спросил Ларкин. — Или нанять убийц?
— Нет, не считаю.
— Вы явились сюда и спрашиваете, не обрюхатил ли я ее…
— Вы не так меня поняли.
— Вздор! Думаете, я не вижу, куда вы клоните? Отто, мол, вот-вот должен был выяснить, беременна ли эта вонючая шлюха. И я решил его убрать, так? Наверняка и навсегда! Вы именно так считаете?
— Нет. Но если она в самом деле беременна…
— Кому до этого дело? — крикнул Ларкин. — Я надеюсь, что она беременна, если хотите знать! Паршивым монгольским идиотом!
Его горячность удивила Мэтью. Там, далеко над водой, вспыхивали уже не зарницы, а молнии, и доносились глухие раскаты грома.
— Я пытаюсь вам объяснить следующее, — как мог спокойнее заговорил Мэтью. — Если Отто слишком близко подошел к тому, чтобы сделать такое открытие, то, возможно, кто-то, хотя бы сама девушка, был, мягко говоря, не слишком заинтересован в распространении подобной информации среди широкой публики.
— Но этот кто-то — не я. И знаете что? Вы и в самом деле нарушили мои личные права, прочитав отчеты Самалсона, и мне это начинает до черта не нравиться, ясно? Убирайтесь-ка отсюда подобру-поздорову, сделайте одолжение!
— Я надеялся…
— Ваши надежды ошибочны.
— Тогда простите, что побеспокоил вас. — Мэтью встал и направился к боковому выходу на лестницу.
— Позвольте сказать вам еще кое-что, — остановил его Ларкин. — Я уже нанял другого парня, чтобы поискал Золушку, и парень этот далеко не такой джентльмен, каким был Отто. Не думаю, что ему придется по вкусу, если вы будете крутиться вокруг и вынюхивать, что вас не касается.
— Спасибо, я буду об этом помнить, — ответил Мэтью.
— Тем лучше для вас.
Молния прорезала небо над морем.
Четверо сидели на веранде у моря — Эрнесто, Доминго и еще двое мужчин; все четверо подняли головы и посмотрели, как ветвятся и полыхают огненные линии, потом отвернулись и продолжили разговор. Негромкий и осторожный — потому что речь шла о наркотиках.
Те двое, что вели беседу с Эрнесто и Доминго, обращались только к Эрнесто. Они считали, что Доминго по-английски не сечет. Будь они похитрее, заметили бы, как Доминго прислушивается к каждому слову и ничего не упускает из их речей. Но они не замечали и продолжали делать ставку на Эрнесто.
Один из двоих, который как раз сейчас держал речь, был здоровяк в рубашке с короткими рукавами, рыжих брюках и кожаных мокасинах, надетых на босу ногу. Эрнесто решил, что ему лет тридцать; о продаже наркотиков он говорил почти с тем же напором, с каким коммивояжер от Ай-би-эм навязывает вам пишущую машинку или компьютер. Этот человек любил свою работу. Любил делать большие баксы. Звали его Чарли Набс. Эрнесто не верил, что фамилия у него на самом деле такая, но назвался он именно ею: «Привет, я Чарли Набс, мы слышали, что вы хотите приобрести машинное оборудование».
«Машинное оборудование» значит кокаин, понял Эрнесто.
Эрнесто и Доминго очень осторожно пустили нужный слух. Кое с кем побеседовали — в разных местах — о том, что имеют наличность и хотели бы вложить ее в надежный товар. Отборный. По меньшей мере на девяносто процентов чистый, как раз такого качества, какой девка сперла у Амароса. Им нужны две, даже три упаковки. На самом деле она украла четыре, неудивительно, что Амарос хотел разделаться с ней хуже некуда. Четыре пакета, мать твою так и разэдак!