— Ты его знаешь? — уточнила Матушка и, получив в ответ отрицательный кивок, пошла к раковине — вымыть руки, умыться, снять фартук и переплести растрепавшиеся волосы в аккуратную косу.
Посетитель сидел в одиночестве за маленьким столиком у дальней стены. Простой черный плащ с глубоким капюшоном, под которым не было видно лица, не могли скрыть стать и осанку, а руки, спокойно лежащие на столе — принадлежать простолюдину.
— Добрых улыбок и теплых объятий этим вечером, мой господин! — сказала Матушка, подойдя к нему и ставя на стол кружку с дымящимся морсом и тарелку с ароматными сырными хлебцами.
— Здравствуй, красавица! — глуховато ответил он. — Но я ничего не заказывал!
— Подарок гостю от заведения, — улыбнулась Бруни. Этот знатный господин, несмотря на скупые жесты и сдержанную речь, не позволявшие понять, что он представляет собой на самом деле, совершенно ее не страшил. — Такова традиция, которую установила моя матушка.
Незнакомец качнул головой. Отведав морса, довольно хмыкнул, захрустел хлебцем.
— Долгих лет твоей матушке, она придумала добрую традицию!
— Мои родители умерли, — спокойно объяснила Бруни. — Рада, что вам понравилось. Поужинаете у нас?
Посетитель чуть сдвинул капюшон, и она увидела приятное открытое лицо, живые карие глаза, оглядевшие ее с интересом — не дурным, грязным интересом, с каким обычно знатные господа смотрели на хорошеньких простушек, а так, словно ему принесли чуднУю игрушку, вызвавшую невольное восхищение.
— Прости меня, хозяйка, — попросил он. — Я с удовольствием поужинаю в твоем трактире, если ты составишь мне компанию.
— Я хотела лишь принять заказ, — пояснила Бруни.
— Тогда я заказываю, — он откинулся на спинку стула, — а ты все записываешь на двоих.
Матушка невольно засмеялась. И ведь таким серьезным казался, стервец!
— Хорошо, сдалась она. — Сегодня на ужин…
Он поднял ладонь, призывая ее замолчать. К своему удивлению она подчинилась жесту.
— Не перечисляй! Просто вели принести то, чем отужинала бы сама вечером дня, в который ты была вынуждена улыбаться-улыбаться-улыбаться, хотя на душе кошки скребут.
Матушка молча кивнула, отправилась на кухню. И вскоре вернулась, ловко неся большой поднос, уставленный яствами. Тут были кружки с холодным пивом и знаменитые мерзавчики Пиппо, сырный суп цвета расплавленного солнца, посыпанный зеленью, свиные ребрышки с запеченным под творожной шапкой картофелем, перепел на вертеле, трогательно уложенный в гнездышко из жареного лука, глиняный чайник с чаем, заваренным с луговыми травами, от которых веяло ароматами бескрайних летних полей.
— Почему не вино? — уточнил гость.
Бруни кинула на него изумленный взгляд, продолжая накрывать на стол. Быстро он оценивает ситуацию!
— Я думаю, господин пьет такие вина, рядом с которыми самая старая бутылка из моего погреба покажется молодухой, — отдавая поднос подошедшей Виеленне и садясь напротив гостя, объяснила она. — Пиво же пьют и богатые, и бедные, и счастливые, и… несчастные. Возьмите булочку. И выпьем за то, чтобы вечер не продолжал этот день!
— Как тебя звать, умница моя? — засмеялся незнакомец и цопнул мерзавчика.
— Глотните пива, — улыбнулась Бруни. — Первый глоток холодного пива — одно из самых восхитительных ощущений в этой жизни!
Гость тронул ее кружку своей и отведал напитка. Одним глотком не отделался.
— И сколько тебе лет? — допив до дна и стукнув кружкой об стол, поинтересовался он. — Ты действуешь на меня, как шарик мороженого на ребенка! Хочу все о тебе знать!
Бруни пригубила из своей кружки. Посетитель не вызывал в ней чувства отторжения, как те, что пытались разговорами заманить ее в постель. Было в нем что-то располагающее, к чему стремилась душа, желая раскрыть свои тайны. Но…
— Для ‘всего’ мы еще мало знакомы, — строго уточнила она и подвинула ему тарелку с супом. — Меня зовут Матушка Бруни и мне двадцать три.
— И сколько у тебя детей, матушка? — берясь за ложку, поинтересовался гость.
— Мой трактир называется ‘У Матушки Бруни’, - ровным голосом пояснила она. — А детей у меня нет. Я вдова.
Гость, уже поднесший ложку ко рту, опустил ее обратно в суп.