- Пойдём! Я хочу чтобы ты это видела. - сказал он, помогая мне выйти из машины.
То, что я увидела, было просто неописуемо красиво. Огромное ромашковое поле с алыми цветами маков открылось передо мной, с одной стороны обрамляемое высокими берёзами, а с другой крутым обрывом к реке. Всё это походило на Эдем, только не киношный и искусственный, а какой-то родной, домашний. Я стояла и смотрела на эту красоту, не смея пошевелиться. Потом, осмелев, я вошла в это море цветов и, раскинув руки, стала впитывать в себя эту чисто русскую простоту, но в тоже время величественную изысканность, где не было ничего лишнего, ничего вычурного. Странным образом, мне стало легче.
— Это было наше с твоей мамой место. Речушка, что там внизу, называется Эль, а это, - показал он на небольшую деревушку, - Вира. Теперь ты понимаешь почему она тебя назвала Эльвира.
Я ничего не понимала, но странное и тревожное чувство снова меня охватило. Я пришла к нему за объяснениями, и я должна узнать всю правду, потому что похоже я жила в кромешном обмане.
- Я хочу знать всю правду, - твёрдо сказала я.
- Пойдём в дом, и я тебе всё расскажу, - он хотел взять меня под руку, но я не позволила.
Я не хотела, чтобы он меня касался, стараясь абстрагироваться от мысли, что он мой биологический отец. Или таким образом, я просто не хотела воспринимать Васильева моим братом.
Глава 30. Рассказ Валета.
Эльвира.
Он привёл меня в один из домов, который внешне не отличался от других таких же десяти, был старый и слегка покосившийся трубой, но внутри оказался очень даже приличным. Сразу было видно, что за домом присматривали, поддерживали чистоту и, как мне показалось, отреставрировали мебель. Похоже, что Валету это место было очень дорого.
— Это мой дом, я здесь родился, жил и встретил твою мать. Хотя нет, я встретил её на берегу. Она с друзьями отмечала свой выпускной на другом берегу, а я тогда только из армии вернулся и слонялся по деревне от нечего делать, так как подумывал поступать в техникум. Я её сразу заметил, Маргарита была невероятная, как луч света. Я сел на берегу и стал смотреть на неё. Она тоже меня заметила и улыбнулась мне. Потом какой-то придурок из её одноклассников решил, что с ней можно не церемониться и попытался повалить её и начал лапать. Когда я увидел, что она отбивается от незваного ухажёра, я, не раздеваясь, бросился в воду, переплыл речку и с ходу врезал ему по роже. Он упал неудачно, хотя я и ударил его не особо сильно, но кто же знал, что там камень был в песке. Быстро сообразив, что к чему дал дёру, но на прощание я её поцеловал и это было невероятно, будто как молнией нас ударило. Я не успел ей ничего сказать, даже имя её не спросил, но знал, что она будет моей женой.
- А как же парень? - спросила я.
- Он оказался сыном какого-то шишки в исполкоме, меня нашли быстро, да я и не скрывался. Я же не знал, что он на всю жизнь инвалидом остался. Потом был суд и мне дали два года. Твоя мать пыталась защищать меня на суде, говорила, что это был несчастный случай, что я его не избивал, но её и слушать никто не стал. Она писала мне каждый день и однажды приехала в колонию. У меня там дружок появился, так он нам свиданку устроил, и мы проговорили всю ночь. Между нами ничего не было, кроме невинных поцелуев, но после этого свидания я стал ждать, когда меня выпустят с такой жаждой, что не то что дни, часы считал. Меня выпустили по УДО, и я сразу к ней поехал. Долго не думая, я купил цветы и цепочку золотую с листиком в виде сердечка.
Я невольно прижала руку к груди. Эту цепочку после смерти мамы я всегда носила на шее, как память.
- Вижу она её тебе отдала,- сказал старик.
- Да. - ответила я, отпираться не было смысла.
- Рита согласилась стать моей женой, и мы подали заявление в ЗАГС. Казалось, что всё плохое уже позади. Я устроился на работу, она заканчивала второй курс института. Мы готовились к свадьбе. Мне дали общежитие, и мы стали жить вместе. Хотя ничего не было, я решил ждать до свадьбы, чтоб всё у нас было по-людски. Тогда я понял, что такое счастье. Когда идёшь с работы, уставший, как собака, заходишь в обшарпанную общагу, а она тебе волшебным замком кажется, крылья у меня вырастали и на пятый этаж я, как голубь взлетал, потому что там любовь моя ждала меня. Но снова появился отец того парня, видно ему мало показалось, что я только полтора года на нарах чалился. Меня тупо подставили. Я халтурку взял, чтоб денег подзаработать на свадьбу, хотел подарок сделать моей любимой - медовый месяц на Чёрном море. Только не получилось у меня счастье наше продлить. На меня новое дело повесили, за хищение на производстве. Снова суд и новый срок, а так как у меня ещё та судимость не была снята, я загремел по полной на десять лет. Когда приговор произносили я посмотрел на моё солнышко и понял, что не смогу сделать её счастливой, всё было против нас. Думал, что сама судьба против нашей любви, так как началась она на крови и несчастье. Решил, что лучше отпущу её, пусть счастлива будет с кем-то другим. Мне жить тогда не хотелось, я во мрак опустился. Она писала, приезжала, но я отказывался видеть её, на письма её не отвечал. Думал, что забудет. Мне уже и на волю не хотелось. Зачем? Без неё мне жизнь не в жизнь, а быть с Ритой я не мог. Была у нас там врачиха, хорошая баба, жалела меня, да и не только меня. Вот я с ней с горя и замутил. С ней спал, а письма моей любимой под подушкой держал. Так два года прошло. Рита продолжала писать каждый день, упрямая была. Я не знал, что делать и тут начальник меня вызывает и говорит, что меня адвокат ждёт. Мне бы дураку подумать, какой к чёрту адвокат! Но видно зелёный ещё был. Я пошёл в комнату свиданий, дверь открыли, а там она в белом сарафане: такая нежная и красивая, такая родная и любимая. Ну и не смог я сдержаться набросился на неё, как животное. Прямо там в комнате всё и случилось. Никогда себя за это не прощу, сломал я мою голубку. Я до сих пор её взгляд вижу. Нет она не перестала любить меня, но поняла, что бежать ей от меня надо, потому что я изменился. Да это и понятно. В колонии только одно слово из всего исправительного. Человек там меняется, но, к сожалению, не в лучшую сторону. Потом я узнал, что она замуж вышла. А я продолжал тянуть свой срок.