Глаза папы светились от счастья, когда он гладил нежную щёчку ребёнка, а у меня вдруг появилось странное чувство ревности. Когда я родилась, то его вообще не было в городе, папа проходил стажировку в Европе. "Значит этого малыша он будет любить больше меня?"- пронеслось в голове и мне пришлось заставить себя не думать об этом. В этот момент ребёнок завозился и запищал. Отец осторожно взял его на руки и спросил:
- Хочешь подержать?
- Нет. Я боюсь, - быстро отказалась я.
В этот момент в комнату вошёл Владимир, он тоже, как и отец уставился на пищащего малыша. Медсестра вышла из-за перегородки с маленькой бутылочкой.
- Ну что папаши, кто ребёнка кормить будет. - спросила она.
- Я не отец, я дядя, хотя нет, троюродный брат, - быстро ответил Владимир и засмеялся, - отец он.
Медсестра отдала бутылочку моему отцу, а нас с Владимиром попросила удалиться. В коридоре я спросила:
- Ты её видел?
- Да, но она спала, врач сказал, что была большая потеря крови и если бы не твой отец, то возможно её не спасли бы.
- Я же тебе говорила, что он никогда не причинит ей вреда. - сказала я, но почему-то это прозвучало грустно.
Глава 45. Зачем приехали?
Владимир.
Эльвира пришла в себя, никакой опасности здоровью уже не было и её стали навещать друзья и коллеги. Сначала она подозревала меня в "измене", правильно думая, что это от меня Геннадий узнал о ребёнке. Но Васильев помог мне выйти сухим из воды и сказал, что это Валет сообщил ему о сыне. Он проводил всё время в клинике с сыном, но с Эльвирой старался не общаться. Это выводило меня из себя. Зачем надо было приезжать, если не разговаривать?
Ирина в клинике вообще не появлялась, вернее, приходила поговорить с отцом, пообедать вместе, но особого интереса к ситуации не проявляла. Меня это слегка озадачивало, но кто знает, как бы я себя повёл, когда узнал бы, что у меня родился брат, да ещё таким странным образом.
Васильев и Ирина отказались жить в квартире Эльвиры и в первый же день съехали на съёмную студию, поближе к клинике. Я особо не настаивал. В какой-то момент мне показалось, что они оба не хотели ничего знать о моей крёстной, а мне это было неприятно и непонятно.
Я, конечно, с одной стороны, понимал Геннадия. Никому не понравится узнать о своём ребёнке за неделю до его рождения, но, с другой стороны, он ведь взрослый мужик, должен был добиться от Эльвиры правду о её переживаниях и страхах, понять и простить. Bмешиваться я не спешил, потому что один раз уже сделал это и чуть не потерял доверие крёстной, а потом я надеялся, что они сами решат. Я же видел, как она на него смотрела, когда он приносил ей ребёнка на кормление. А Васильев, хоть и казался из камня, но, держа сына на руках, почти плакал от умиления. "Если между ними остались какие-то чувства, то ребёнок их только возродит," - решил я.
А вот поведение Ирины для меня было не понятно. Из наших переписок, я знал, как она привязалась к Эльвире в России, как восхищалась ею, как цитировала её слова, как мечтала, чтобы её отец и она были вместе. А сейчас она даже ни разу не вошла в её палату, не спросила о её самочувствии, да и к брату особой тяги я не наблюдал. Она где-то пропадала целыми днями и приходила только из-за отца ближе к обеду. Мы встречались именно в это время в коридоре, но всё наше общение сводилось до сухого. "Привет".
Переживал ли я из-за неё? Наверное, нет. Эти три дня я, как загнанная лошадь, мотался между работой, клиникой, домом на Сан Бич, который довольно сильно пострадал внутри и нужен был капитальный ремонт всех коммуникаций. Приползал домой и замертво падал в сон.
Но на четвёртый день я, как обычно, в обеденное время приехал в клинику и узнал, что Эльвиру выписывают, и радостный открыл дверь её палаты. Васильев и моя крёстная, слившись в страстном поцелуе, даже не заметили меня, и я закрыл дверь. "Недолго они дурака валяли", - подумал я и усмехнулся. В это момент в коридоре появилась Ирина.
- Привет, где мой отец? - как всегда спросила она.
- Он там, - указал я головой на дверь палаты Эльвиры и добавил. - Но думаю, что сейчас не самый подходящий момент мешать им.
- Что произошло? - удивилась она.
- Мне кажется, что они пришли к прекрасному консенсусу, - улыбнулся я.