— Ну, попробуем. Так, что снимаем сначала? Надо всё в разных местах снять, а то все клипы одинаковыми будут. Надо чтобы было где сидеть. Там в дверях типа склепа можно…
— А видела там проемы в высотном здании?
— Ну.
— Я залезу туда, на второй этаж, свешу ноги и буду читать.
— Давайте определимся какую песню делаем первой! — Изольда хлопнула себя выше колен.
— «Ребус», — сказал Доктор Пупс.
— Пусть «Ребус», — согласился Шмоллер.
Изольда отвела их ко входу в бетонный типа склеп. На пороге была высокая приступочка, тоже из бетона.
— Садимся по очереди сюда, — сказала Изольда, — Каждый делает свою читку полностью, весь текст, потом будем нарезать. Камера кому-то снимает статично, кому-то крутим влево-вправо, чтобы эффект кружения головы.
— Пусть зрителей стошнит! — расхохотался Доктор Пупс.
— Я включаю в кармане звук, Шмоля снимает.
— Шмоллер!
— Блин! Ты избрал плохой псевдоним. Народу нужен Шмоля, оно хорошо звучит.
— Оно звучит как грыжа Шморля.
— Что за грыжа Шморля?
— Заболевание такое, называется «грыжа Шморля».
— Давайте, я первый, — Доктор Пупс уселся на порог.
— Погодь, — сказала Изольда, поднимая руку, — Там походу кажись фильм ужасов снимают.
— Где?
Вдоль кирпичной стены к ребятам бежала молодая женщина в забрызганном кровью белом халате, на груди ее болтался бэйджик с портретом, уродливо на нее похожим, и фамилией — Пронина.
Глава 37
Единственные, кто во время зомби-апокалипсиса смогут беспрепятственно передвигаться по городу — это диггеры. Потому что под землей.
Токсик хотел сначала, в самом деле, по коллектору речки Ямки пройти до Лыбеди, обогнать Пашу с Яной и подождать их у моста, куда они определенно придут. Но спустившись в люк, пришла мысль получше. Не прогуляться ли на Печерск?
Возможность представлялась замечательная, хотя и долгая к осуществлению. Коллектором Ямки можно добраться под землей чертовски далеко, на Печерский холм — сначала над метро и под концертным дворцом «Украина», потом под заводом «Радар», под Саперным полем, мимо звездообразного Васильковского укрепления и до задворков Дома проектов, что смотрит на площадь перед строгим государственным зданием Центральной избирательной комиссии.
Путь занял много времени. И вот Токсик увидел солнце. И вот он стоял на просторной площади. Впереди был ЦИК, правее громадились высотки Царского села, а слева дома пониже, длинные, советские.
На шоссейной части под разными углами в асфальт вплавились разбитые, черные от копоти машины, некоторые слабо дымились. Токсик подошел к одной, откуда слышались невнятные звуки. Заглянул.
В остатках сиденья ворочался труп, удерживаемый чудом сохранившимся ремнем безопасности. Нельзя было разобрать, где плоть, а где запёкшийся пластик и резина. Стояла дикая вонь жженой химии и горелого мяса.
Токсик повернул голову в сторону. В другую.
— Теперь можно всё.
Снял перчатку без пальцев и протянул свою руку к бесформенному лицу, где скребли друг о друга раскрошенные зубы.
— На.
Челюсти заработали живее.
— Кусай.
Токсик поморщился и отнял руку. Между большим и указательным пальцем появилась полукругом рана, пунктиром вдавленных отрезков. Согласно свойствам его организма, Токсик должен теперь впитать в себя нечто новое. Неизведанное. Так было всегда, когда он пил воду в коллекторах. Клетки перерождались иными. Он сам становился иным. Обрети инаковость свою токсичным запоем.
Натянув перчатку обратно, он пошел через широкую дорогу к тротуару. Пешеходная часть площади перед ЦИК покрыта плиткой. Участок перед входом отгораживал забор из копий. За ним было пусто.
Зато между шоссе и забором пол залили большие пятна подсохшей, загустевшей крови. Следы обуви. Видно, кто-то вступал.
Токсик направился к воротам государственной важности. На флагштоках висели флаги, слабый ветер слабо шевелил их. Это было единственное движение здесь. Токсик встал к воротам спиной, поднял руки со сжатыми кулаками и крикнул:
— Я!
Повторил:
— Я!
Сотней окон бессмысленно глядело противоположное здание Дома Проектов с антеннами базовых станций на крыше. Дорожный указатель стрелкой показывал вправо, по бульвару Леси Украинки, сообщая, что до Крещатика всего около двух километров.
— Я иду, — сказал Токсик и вышел на середину шоссе.
Никто не тронет его. В нем течет слюна зомби. Они теперь с ним одной крови. Как же болит всё-таки эта рана на руке.
На всякий случай он достал из рюкзака свой верный ломик. Двинулся вперед, остановился на перекрестке. Чудесная геометрия. Сюда сходятся все пути мира. Он и раньше бывал в самом сердце перекрестков, там, где люди не ходят, а едут машины. Он приподнимал крышку люка и едва успевал опустить ее перед катящим на него бампером. Но прислушавшись к звукам, дожидался тишины и всё таки вылезал. Король перекрестков.