Комната была на втором этаже, с огромной кроватью, платяным шкафом невообразимых размеров и большим окном с широким подоконником, которое я сразу открыла. Я стояла у окна и смотрела на поля.
Ни следа человека, которого я только что там видела. Я представить не могла, куда он подевался за такой короткий промежуток времени.
— Ужин планируем в "Гластонбери"? — поинтересовался Фил, расчесывая волосы перед зеркалом, висящим на внутренней стороне дверцы шкафа. — У нас еще хватит времени, чтобы осмотреть аббатство.
Я оценила расположение солнца на небосклоне.
— А завтра мы можем забраться на тор.
— Ты можешь забраться на тор. А я уже сыт восхождениями на все эти древние холмы и памятники старины — Тинтагель, Сент-Майкл, Кэдбури-Касл, Силбури-Хилл…
— Мы не забирались на Силбури-Хилл, он огорожен.
— И правильно, а то бы ты меня заставила и на него карабкаться. — Фил подошел ко мне сзади и крепко обнял.
Я расслабленно облокотилась на него, казалось, кости мои растопились, и притворно-сварливо затараторила:
— В прошлом году, когда ты попросил показать тебе все чудеса Америки, я не ныла. Так что теперь, в порядке обмена любезностями, ты мог бы продемонстрировать мне достопримечательности Британии. Там, откуда я родом, нет ничего похожего на Силбури-Хилл или Гластонбери-Тор.
— Если бы в Америке был Гластонбери-Тор, вы соорудили бы там подъемник, — сказал Фил.
— Или хотя бы сделали в ограде окошко и продавали проезжающим гамбургеры.
Мы оба не сдержались и расхохотались.
Я представляю нас в той комнате у окна, мы обнимаем друг друга и смеемся… Я представляю, что так будет всегда.
На ужин в кафе "Гластонбери" был гриль ассорти. Прогулка по аббатству заняла больше времени, чем мы рассчитывали, и, когда мы прибыли в кафе, хозяйка уже собиралась закрываться. Фил очаровал ее и упросил не торопиться и накормить двух последних посетителей. Седая, толстая и беззубая хозяйка на протяжении всего ужина болталась возле нашего стола и кокетничала с Филом. Он ей подыгрывал, улыбался, шутил, льстил, но как только хозяйка поворачивалась к нему спиной, Фил подмигивал мне и трогал за коленки. Его стараниями внятный собеседник из меня не вышел.
Вернувшись в "Дом викария", мы оказались втянутыми в чаепитие супругами — хозяевами отеля — и постояльцами. Так как лето уже клонилось к закату, помимо нас в "В&В" остановилась только пара из Бельгии.
Электрический камин был включен, и в гостиной было чересчур тепло. От духоты комната казалась меньше, чем она была на самом деле. Я пила сладкий чай с молоком и с восхищением наблюдала за Филом, который поддерживал разговор о погоде, природе и Второй мировой войне, а у моих ног лежал старый белый пес.
Наконец чай был допит, коробка с печеньем завершила третий круг, и мы с Филом могли ретироваться в наше прохладное убежище на втором этаже. Мы избавились от одежды, забрались в огромную постель, шептались на личные темы и занимались любовью.
Я поспала совсем немного и, проснувшись, осознала, что рядом Фила нет. Шторы мы не задергивали, лунного света было достаточно, чтобы разглядеть Фила. Он сидел на подоконнике и курил.
Я села.
— Не спится?
— Это все моя гнусная привычка. — Он помахал сигаретой; я не видела, но могла представить его смущенную улыбку. — Не хотел тебя тревожить.
Фил последний раз глубоко затянулся и раздавил сигарету в пепельнице. Когда он встал на пол, я увидела, что он в вязаном свитере, который был достаточно длинным, чтобы соблюсти приличия, но худые ноги при этом оставались голыми.
Я хихикнула.
— Что такое?
— Ты без штанов.
— Верно, очень смешно. Я смеюсь над тобой, когда ты в платье? — Фил повернулся к окну, потянулся вперед и открыл окно пошире. — Чудесная ночь… ого!
— Что?
— Там… люди. Не могу понять, что они делают. Кажется, танцуют в поле.
Подозревая, несмотря на искренние нотки в голосе Фила, что это шутка, я встала и, обхватив себя за плечи, подошла к окну. Присоединившись к Филу, я посмотрела в ту же сторону, что и он, и увидела их. Это определенно были люди. Пять, может быть, шесть или семь фигур двигались по спирали, будто бы играли в какую-то детскую игру или танцевали деревенский танец.
А потом я увидела. Это было похоже на внезапное постижение оптического обмана. В первый момент ничего не понять, а в следующий — полная ясность.
— Это лабиринт, — сказала я. — Посмотри, он виден на траве.
— Торфяной лабиринт, — предположил Фил.
Один из передвигающихся по древней ритуальной спирали вдруг остановился, поднял голову и посмотрел прямо на нас. На таком расстоянии при смутном лунном свете я не могла точно определить, мужчина это или женщина. Просто темная фигура с бледным лицом.
И тогда я вспомнила, что уже видела кого-то именно на этом поле, возможно, именно в том самом месте, и поежилась.
— Что они делают? — спросила я.
— По всей стране еще сохранилась традиция танцевать или бегать в лабиринтах, — сказал Фил. — Большинство старых торфяных лабиринтов исчезло, люди перестали за ними следить еще в том столетии. Их называют трой-таун или мизмейз. Никто не знает, когда и для чего их начали сооружать, был ли проход по лабиринту забавой или ритуалом и какой в нем смысл.
Рядом с первой фигурой остановилась еще одна, взяла ее за руку и, казалось, что-то сказала. А потом эти две фигуры продолжили танец по спирали.
— Мне холодно, — сказала я.
Меня била дрожь, но не от физического холода. Я высвободилась из уютных объятий Фила и побежала к кровати.
— Это, наверное, ведьмы, — сказал Фил. — Хиппи из Гластонбери пытаются воскресить старинные обычаи. Такие места привлекают всяких чудаков.
Я зарылась под одеяло, оставив только нос снаружи, и ждала, когда зубы перестанут стучать, а тепло разольется по телу.
— Я могу пойти и спросить, что они делают, — сказал Фил, голос его звучал странно. — Я бы хотел узнать, кто они. У меня такое чувство, будто я должен это знать.
Я встревоженно смотрела ему в спину:
— Фил, ты туда не пойдешь!
— Почему нет? Это вам не Нью-Йорк. Я буду в полной безопасности.
Я села и даже не придержала одеяло.
— Фил, не надо.
Он отвернулся от окна и посмотрел на меня:
— Что такое?
Я не могла говорить.
— Эмми, ты что, плачешь? — с тревогой и нежностью спросил Фил.
Он подошел к кровати и обнял меня.
— Не оставляй меня, — прошептала я, уткнувшись в его свитер грубой вязки.
— Конечно, я тебя не оставлю. — Фил погладил меня по голове и поцеловал. — Конечно не оставлю.
Но конечно, он оставил. Не прошло и двух месяцев. Оставил так, как никто из нас тогда и представить себе не мог. Но уже в ту ночь, наблюдая за танцующими в лабиринте, уже тогда он умирал.
Утром, оплачивая счет за постой, Фил упомянул о танцующих людях, которых мы видели ночью. Хозяин категорически не хотел в это верить.
— Вы уверены, что вам это не приснилось?
— Абсолютно уверен, — сказал Фил. — Я еще подумал, что это, наверное, какой-то местный обычай.
Хозяин фыркнул:
— Какой-то обычай! Танцы в поле посреди ночи!
— Там торфяной лабиринт… — начал было Фил.
Но хозяин упрямо мотал головой:
— Нет там никакого лабиринта!
Фил был терпелив:
— Я не имею в виду лабиринт из живой изгороди, как в Хэмптон-Корте. Обыкновенный торфяной лабиринт, такие делали в стародавние времена. Сейчас его почти не видно, хотя вряд ли прошло так уж много лет с тех пор, как ему дали зарасти. Я видел такие и в других местах, читал о них. В прошлом был обычай бегать по лабиринту, танцевать в нем или играть. Думаю, какой-то такой здесь и возродили.
Хозяин пожал плечами:
— Я ничего об этом не слышал.
Накануне мы узнали, что хозяин с женой чужаки в этих местах, перебрались сюда лет двадцать назад. Очевидно, хозяин был не очень посвящен в местные обычаи.