Он вывалился из леса шатуном на плечах. Пеппа поднял ствол вверх и длинной очередью разрубил зудящую в этой местности тишину. Не помогло. Медведь, похоже, повидал стреляющие штуки. Рык животного, удар лапой, мат – и сталкер улетел в песок кубарем. Целых полторы секунды понадобилось перепуганному проводнику, чтобы оправиться от коварного удара и приготовиться к возможно, последнему бою в жизни. Он смог удержать верный «двенадцатый», который удачно лёг в руки заряженным.
Чудовище выросло перед ним сгорбленным и косматым исполином. Меньше чем бурый медведь и больше чем гризли. Зверь был рассержен и явно хотел крови, однако шатун медлил расправляться с нарушителем его покоя. Чёрные ноздри непрерывно раздувались, с приоткрытого рта сочилась слюна. Кроме того, даже для медведя этот косолапый экземпляр выглядел настоящим уродцем.
Вместо правого глаза из-под надбровной дуги просматривалось заросший шерстью провал, откуда сочилась желтоватая слизь. Левое ухо висело на двух лоскутках кожи, а в грудине зияли следы от пуль. Шатун походил на обросшего патлами Франкенштейна, только ещё более уродливого.
Подпалины на густой шерсти. Перекошенная морда. Оскал с кривыми обломанными зубами. Чудовищное порождение радиационного заражения и человеческих рук.
То, что Пеппа принял за свирепость и жажду убивать, оказалось простым любопытством ещё не взрослого медведя. Шатун потёр лапой нос и потянулся к брошенному рюкзаку в трёх метрах. Ноздри его затрепетали, заработали с новой силой. Медведь явно учуял еду в поклаже.
- Да ты хочешь жрать! – осенило Пеппу.
Он виновато опустил автомат.
Косолапое создание с порванный ухом потрошило рюкзак. Он делал это не умеючи, явно не хватало опыта. Острыми когтями шатун разорвал парусиновую ткань, подцепил половинку буханки в целлофане, и принялся с жадностью поглощать чёрствое яство. Летели в сторону клочки плёнки, в траву падали крошки, но шатун старался языком поднимать и их.
Медведь был совсем ещё молодым. Он урчал от удовольствия, когда вытаскивал из чрева съестные припасы. Колбасу зверь сожрал вместе с пищевой плёнкой. Банки с тушенкой облизал и перекатывал лапой, не понимая, почему он не может её открыть. Теперь шатун не казался жутким уродом, скорее, смешной оказией. А ведь Пеппа едва не разрядил в этого шерстяного мародёра оружие, как это сделали другие, менее дружелюбные люди. Этот медведь вызывал в нём некую жалость. Его выперли из медвежьей семьи, вероятно, из-за уродства, и гораздо раньше, чем обычно происходит в дикой природе. Животные никогда не церемонились с калеками, ибо выживает сильнейшая особь.
- С меня хватит! – сказал сталкер. Он вдруг вспомнил колонию, старый дедовский дом, куда приезжал на лето от родителей, вспомнил тяжёлую работу. И много чего другого, где дышалось гораздо легче, чем в этой расклятой Зоне. Она всё-таки сломала его – извечного весельчака Иванова, который любые трудности воспринимал с толикой оптимизма. От прежнего задора не осталось ни следа, только сплошной негатив.
Сталкер подтянул к себе остатки уничтоженного шатуном рюкзака, нашёл на дне банку варёной сгущи, мокрую от шершавого языка шатуна. Тот лишь лениво глянул на него своим единственно зрячим глазом, и дальше облизывал жестянку, зажав её между лапами.
Пеппа ножом вскрыл банку, вытер о штаны лезвие.
- На, чудище!
Шатун бросил запечатанную тару. Он шумно понюхал воздух, наполнившийся незнакомым, но вкусным ароматом, и подошёл к открытому угощению.
Более счастливого зверя Пеппа не видел. Впервые за долгое время сталкер искренне улыбнулся.
3.
- Бросай ствол.
Пеппа не удивился такому повороту. Он здорово пошумел, пока недавние товарищи прогуливались неподалёку. А у Сэма хватало ума засесть в укромном месте, пока Пеппа расшаркивался перед голодным шатуном.
- Пытаешься показать, насколько ты крутой хантер, Сэмми?
«Анархист», вышедший из-за дерева, ни капли не смутился. Впрочем, автомат он не опустил. Зато его спутник, учёный муж, чуть не бросился в объятия:
- Пепп! Ты вернулся!
- Ты не сдох? – буркнул Сэм, подходя ближе, будто пытался убедиться, что перед ним живой напарник, а не зомбиящер. Ну почти здоровый. Грудина постоянно напоминала Пеппе, что ещё с утра он участвовал в «тренировочных» боях.
- Из нас обоих ты больше напоминал труп. Рот в слюнях, голова в кустах – зрелище «брр».
Недавняя хандра, которая грызла проводника второй день, лопнула пузырём. Старый Пеп вернулся с новыми скабрезными шутками и желанием надавить на засохший больной мозоль. Поддеть Сэма – это святое! Не хрен расслабляться! Но ветеран привычно "съел" сарказм:
- Раз ты с нами, помоги нам найти Грязевое озеро. Мне кажется, оно где-то рядом.
«Заговаривает мне зубы. Ну да ладно. Подыграю».
- Ага. Забираем на северо-восток. Скоро увидите всё своими глазами. Но тогда в баре ты говорил, что место нужного артефакта находится рядом с Грязевым озером, верно?
«Надо же, отдал Питеру автомат. Держит в страхе парнягу. Ну ничего, я тебя выведу на чистую воду, что мало не покажется. Главное, не подавать виду».
- Всё так!
- Тогда не будем терять время.
Химик по прозвищу Пит чуть ли не сиял. Ну ещё бы, душка Пеппа вновь в строю, и готов на подвиги. Он даже ни словечка не сказал о провале Пеппы, когда тот сбежал по своим шкурным интересам. Золотой человек!
Сталкер потеснил задумчивого Сэма и пошёл вперёд на правах проводника. Его догнал вопрос любопытного Пита:
- А почему Грязевое озеро?
- Потому что там есть нефть, сынок.
Вопрос от учёного стал спусковым крючком для разговорчивого сталкера. Все пятнадцать минут, пока они продвигались по пересечённой местности, Пеппа рассказывал и рассказывал об этой жутковатой локации. О том, как измерял берега нефтяного пятна, о страхах и слухах, окружающие жуткое местечко. И много о чём другого. Поведал он и о своих злоключениях в Масанах. Раздражительному Сэму не очень понравилась такая словоохотливость, в отличие от вымотанного парнишки. Тот слушал с интересом, засыпая новыми вопросами.
- Ты так и не рассказал мне о Мастере?
Пеппа остановился, посмотрел на любопытствующего учёного:
- Помню, да! Мастер – это один чудак, который облазил Северную Зону, пока не сгинул в очередных епенях. Прославился он своими рисунками. Всё самое интересное, Мастер вносил в толстый чёрный блокнот, и делал это виртуозно и предельно правдиво. Пропал он пару лет назад, в районе Холмов, как и многие другие пацаны. Его рисунки исчезли вместе с ним. Жаль, отличный малый был, пусть и двинутый на всю голову.
Глаза Питера заблестели, и он будто пытался спросить что-то ещё. И спросил бы, если не на улице резко не потемнело.
Шедший впереди Пеппа споткнулся, тревожно озираясь. Пит, который топал вслед за рассказчиками, задрал голову вверх. Сэм, замыкавший колонну из трёх человек, почему-то попятился. Он единственный из троицы глядел вбок.
Серое покрывало из туч клубилось чернотой. Из него больше не выпадали осадки в виде мелкой, до одури неприятной мороси. На небосклоне зарябили концентрические круги с вихревыми хвостами, похожие на мини-торнадо. Подобных бурунчиков Пит насчитал больше пяти. И три из них низко висели над про́клятыми Холмами, где по словам Пеппы творилось «всякое хреновое». Бледное солнце едва пробивалось через плотный чернильный саван, поэтому видимость значительно ухудшилась. Не настолько, чтобы не видеть вообще, но и очертания предметов вдали теряли чёткие контуры. Зрелище завораживало и в то же время настораживало. Уж не предвестник ли это Супервыброса? Вряд ли, хотя симптомы могли проявляться и по-разному. Например, в виде небольшого землетрясения.