Тело старика задрожало и задрыгало ногами. Сердюк вгрызался в него жадно, как дикий зверь. Во все стороны брызгала кровь. В какой-то момент её капли упали на факел, он погас, и в помещении сгустился мрак.
Целую минуту в черноте раздавался хлюпающий и хрустящий звук; затем он как-то разом притих, и наступила тишина…
Всё это время я стоял на месте и не шевелился.
Почему я решил вмешаться на стороне императора? Сам не знаю. Это было спонтанное решение, и теперь пришло время разгребать его последствия…
Через некоторое время в темноте вспыхнул огонёк. Изумруд в белом черепе загорелся зеленоватым светом. Его радиус был совсем небольшим и покрывал только шею и голову императора, отчего создавалось ощущение, будто его череп леветирует посреди комнаты. На секунду это показалось мне забавным, но потом чёрные глазницы обратились прямо на меня… Скелет неторопливо приблизился и осмотрел моё лицо. Он был ниже, и смотреть ему приходилось снизу-вверх, но даже так в его манерах читалась абсолютная власть… Наконец он приподнял руку и повел ко мне свои заострённые пальцы. Я напрягся, и вдруг…
— Хнык…
Император замер.
В темноте за его спиной зазвучал приглушённый детский плач.
Скелет в прозрачном саване обернулся и прошёл в уголок. Сияние зеленоватого камушка обрисовало маленькую девочку. Ребёнок зарылся лицом в колени и тихо хныкал, стараясь не поднимать голоса. Император вытянул руку, как будто намереваясь её коснуться, но замялся.
Это было… Занятно.
Я задумчиво поскрипел пальцами о свой гладкий подбородок и подошёл к ним. Император заметил моё приближение, — его плечи скрипнули, — но не обернулся. Тогда я положил руку на макушку девочки. Трепещущее тельце ребёнка сперва вздрогнуло, а потом застыло. Её мышцы напряглись. Она явно ожидала удар — вместо этого я осторожно взъерошил её грязные волосы, а затем цокнул кончиком пальца её нос.
Девочка приоткрыла свои набухшие веки и поморгала.
Дети не такие ригидные, как взрослые. Их настроение меняется ежесекундно. Малютка всё ещё была напугана, но теперь в её чёрных глазках сверкали нотки растерянного интереса.
Так… Прогресс пошёл.
Я медленно продемонстрировал ребёнку свои руки; затем уткнулся большими пальцами в виски, изображая своеобразные рожки.
Сухие губы девочки растерянно приоткрылись…
Всё это время император стоял в стороне и наблюдал за моим преставлением.
— Ачхи! — вдруг девочка чихнула своим высоким и хриплым голосочком и сразу напряглась. Я заметил, что тельце её подрагивает, а зубки стрекочат, точно кузнечик.
Тогда я осмотрелся и всё понял. Мы были под землёй, посреди каменного зала. Наверняка здесь стояли страшные холода, особенно теперь, когда погас факел, а на малютке меж тем были только рваные обноски.
Я вытянул руку и прошептал:
«Амонус гранде».
На моей ладони загорелся огонёк. Девочка помялась и придвинулась к нему.
Меж тем император открыл один из трёх сундучков, которые лежали в его гробнице, и достал из него белоснежную мантию. Она была сшита из чудесного материала, одновременно плотного и текучего, как шёлк. Скелет опустил её на плечи ребёнка, шагнул назад и сложил пальцы рук в замочек перед грудью.
Всё происходящее напоминало сюрреалистичное немое кино. Два скелета возились с ребёнком, аки беспокойные родители. Три, если считать Сердюка, но последний напоминал скорее нашу собачку, которая сидела на четвереньках и держала в зубах чёрную косточку.
А некромант исчез. Исправился. От него осталась только липкая красная лужа. Сперва меня это удивило, но затем я вспомнил одну фразу из бестиария: «убить некроманта чрезвычайно трудно!» и покачал черепушкой. Судя по всему, он умудрился сбежать.
Жаль. Наверняка у него было много туманности…
Чёрный император тоже заметил пропажу старика и после этого долго и пристально смотрел на землю; его мимика выражала гнев с лёгким налётом горечи…
И вот опять — как хорошо у меня получается читать эмоции обычного скелета! Собственно, эта была одна из причин, почему я помог ему в схватке против старика… Не только из-за банальной солидарности к моему кальциевому собрату, но и потому, что, благодаря выразительным чёрным огонькам в своих глазницах, в которых читались самые разнообразные чувства, императр казалась мне едва ли не более человечной, нежели настоящий живой человек некромант, лицо которого напоминало скорее пыльную маску.