— Вы водку пьете, ангелы?
— Мы всё пьем.
Вот! Достойный ответ… В нем я услышал отзвук покорности. То, по чему истосковалась моя душа. Гордая покорность — один из восхитительных и желанных обманов!
— Ну, красавицы, давайте знакомиться…
— Эля.
— Оксана.
— Это в натуре или по работе? Впрочем, какая разница… А я Федор — слыхали наверное? — Достоевский… тот, который старушек перебил тьму тьмущую, а потом, хлоп! — и в падучую — типа у него алиби. Ну… громкое ж дело было…
— Трепло ты, а не Достоевский.
С этим бы можно поспорить… Достоевский, по моему мнению, тоже порядочное трепло.
— Это всё от нервов… У меня сегодня день ответственный — девственность собрался утратить. А у вас с этим как?
— С чем?
— С девственностью…
— Тебе сколько лет, девственник?
— Примерно, четырнадцать.
— Ага. А нам по шестьдесят.
В мастерскую они заходили с опаской. Я не удержался от глупой шутки: «Во второй комнате взвод солдат прячется».
— Где?!
— Где-где… В шкафу, разумеется! Где ж им еще быть…
— Да ну тебя…
Они слегка расслабились и повеселели.
— Ты по нормальному говорить можешь?
— Можешь. Ну, как вам у меня?
— Класс!
Девчонки с интересом рассматривали мое творчество.
Картины у меня капитальные. Я не признавал простых изображений действительности: пейзажи, натюрморты, портреты и прочую гармоническую муру. Я воевал на холсте… С самим собой. Я воевал с миром! А это нечто другое… Когда меня спрашивали, косящие под знатоков, ценители прекрасного: «Вы в каком направлении работаете?» Меня подмывало ответить: «Морская пехота работает в направлении взятия высоты». Но я отвечал просто: «В направлении садоромантизма».
И на меня смотрели с уважением…
Девчонки тоже спросили:
— Это че такое?
— Картины.
— Кошмар, — сказала Эля.
— А по-моему, прикольно! — возразила Оксана.
— А теперь так, красавицы — командиром назначаю себя. Времени в обрез. Очень кушать хочется. Я вас немножечко съем…
— Ох… тоже мне, какой волк выискался…
— Ну не съем, так понадкусываю… Так что, быстренько в ванну.
— Мы на работу всегда чистые выходим, — ответили они с достоинством.
— А на лице, голубушки… Весь этот ужас — долой!
— Нас заставляют так краситься.
— Давайте, давайте — я хочу посмотреть на ваши истинные лица… Подозреваю — они прекрасны.
Я оказался прав. Девчонки помолодели. Оставалось только снять с подружек их блядский прикид. Тогда восторжествует полная гармония.
— Вам по восемнадцать-то точно есть?
— Ты что! Мне уже двадцать! — сказала Оксана.
— А мне девятнадцать, — сказала Эля.
Итого 39, - подсчитал я.
Даже в сумме, они были моложе меня.
— А теперь раздеваемся — и за стол! Отметим знакомство. Пора познакомить вас со своим лучшим другом.
Мой лучший друг — это отдельная песня.
Его неуемный характер, преданность своему делу, доходящая до фанатизма, были моей вечной мукой. Порою, он становился неуправляем. Лишь применяя жесточайшие санкции, я мог усмирить эту бестию.
Временами мне хотелось убить его. Отрезать и выбросить к чертовой матери! Однако я понимал, (животным чутьем) что я без него? Так, зыбкий отблеск чего-то, типа инока… Вся сила — в нем! А куда я без силы? Народ смешить?
Так что, приходилось терпеть все его выкрутасы и выходки. А также авантюры, походы и кровавые битвы не на живот, а на смерть. Что делать? Настоящую дружбу приходилось доказывать делом.
О дальнейшей встрече нашего треугольника я умолчу. Кстати, такие треугольники мне по вкусу. Не то, что некоторые — канадско-финские… Я умолчу не из-за стыдливости. Ее уже нет и в помине. Просто все эти кувыркания с придыханием давно срежиссированны и отработаны умными дядями, растиражированны и поставлены на поток. И увидеть их не проблема.
Мой друг, (не тот, что в штанах прячется, а обычный, с человеческим лицом) приехав из одного медвежьего угла, где этот товар недоступен, (там даже электричества нет!) с порога потребовал сатисфакции. Несколько часов неотрывно взирал на выкрутасы всевозможных треугольников и прочих мастеров «сплетенья рук, сплетенья ног». Потом, раздосадованный, отвернулся от видака и высказался:
— Ну, ничего нового придумать не могут!
Я с ним согласен. Однако, всё дело в творческом подходе. Не что, а как ты это делаешь. Надо учиться отдавать всё лучшее, чем ты обладаешь. Помните заповедь: «блаженнее давать, нежели принимать». Если ты проститутку смог довести до оргазма — ты на пути к блаженству — жизнь свою прожил не зря. Тебе это зачтется на Страшном Суде, как нужное, для всеобщей гармонизации Вселенной, дело. А если двадцать проституток? Считай, ты обеспечил себе достойную загробную жизнь. Не исключена возможность, что руку тебе пожмет сам Спаситель. Ведь он тоже отдавал себя людям всего без остатка.