Вот тогда, возможно, и наступит какая никакая гармония.
Эй, там! внизу… все еще живущие в своем лучшем из миров… Вы спросите меня, горемыки, полюбопытствуйте, бедолаги: что я делал на земле всю свою сознательную жизнь? Чем я там, безумец, занимался? Что тревожило тело, и душу, и мозги мои?
И я отвечу. Сплюну и отвечу: «Я пытался постичь то священное племя!»
Помните, как там у Венички…
Ему, как Карлу Марксу, нравилась в них слабость, то, что у них есть талия и они вынуждены мочиться, приседая на корточки. И это наполняло Ерофеева негой. О, кей! Но и он — проницательнейший — всё равно ни черта не понял, потому что они Марата ножиком зарезали, а в Ильича из нагана стреляли. И это убивало в Ерофееве всякую негу. То есть, приседать приседай, но зачем из нагана-то стрелять!
Я же пошел иным путем.
Я стал сам в себе выращивать женщину, с целью познать ее тайну. Как Лев Толстой, я ее чувствовал в подвале души моей. Она там, бедняжка, чахнула…
Я стал лелеять ее и взращивать. Я даже на корточки стал приседать, чтобы помочиться. И ни в кого никогда из нагана не стрелял!
Я долго трудился. Я вырастил, наконец, шикарную женщину, со всеми выкрутасами, непредсказуемостью, загадками. И — о, чудо! — я познал, наконец, их парадоксальную логику! В отличие от нашего надприродного сознания, они обладали сознанием — природным. То есть более устойчивым и гармоничным. Только и всего!
И что?
Что дало мне это открытие? Эти откровения, сошедшие на меня…
Да, ничего!
Моя пленница оказалась лесбиянкой — то есть, ориентированна была на тех же особ, которых я пытался постичь!
Я потерпел фиаско!!
Я так ничего и не понял в женщинах и отлетел сюда недотепой. Дураком, которого, кстати, шлепнули, как муху, из-за бабы.
Но вот теперь, в спокойной обстановке, рассматривая проблему, как бог, ото всюду… и с высоты, и из глубин, (из бездны вершин, если хотите) я дозрел и прозрел.
Я понял, что ничего понимать и не надо.
Есть Живот, к которому мы все привязаны пуповиной пожизненно. Есть вход в Эдем и выход в Ад. Ад, который нам суждено пройти, не ропща. И всё!
И кто скажет, что это не так, я плюну в него последним плевком. И плевок тот будет самым позорным и несмываемым.
25
Вы кремень жуете,
вы лежите на животах
перед маленькими кругляками;
вы молитесь всему, что не распалось -
о, эти последние слуги божьи,
верующие в действительность!
Но вернемся на землю. Туда, где закаляются сердца, где происходит вечная борьба, — борьба, как форма существования.
Вернемся в те времена, когда я — бестолковый — что-то пытался постичь, когда, за неимением реальных врагов, — бился с призраками…
Вы, конечно же, помните одного чудика, накрытого медным тазом, сражающегося с ветряными мельницами? Так вот, мои призраки куда страшнее. То были — безобразные орды, летящие в пустоту! Без жалости, без цели испепеляющие все вокруг. И, несмотря на их виртуальность, разруха, что несли их воины, вселяла не меньший ужас. И запах смерти, и тошнотворный вкус страха, и отчаяние — все было реальным. И победить ту орду, практически, — возможности никакой!
Вернемся к моему падению в пустоту. К агонии существа, решившего не сдаваться тем ордам.
Среди наших проституток не бывает феминисток. Факт. Одно с другим не сочетается… Среди русских баб (исключая столичных штучек) их вообще единицы. Этой заразой пылит хваленая цивилизация, которая нам пока не грозит.
Феминизм, мне так кажется, — это комплекс неполноценности неких унылых существ, пытающихся доказать что они что-то стоят. Русской женщине доказывать нечего — она даже не понимает, родная, о чем, собственно, речь. Так что тема эта надуманная, как и многое, что заносит нам западный ветер.
У нас задачи страшнее, а решения проще: прожить и выжить. А как тут без женщины? И соваться страшно.
Но я-то, собственно, о проститутках…
Так вот, от них я не услышу глобальной ерунды о месте женщины в современном мире. Они не качают права во вселенском масштабе. И вообще прав не качают… Обязанность они свою знают — подставить свой мини эдем по найму — по первому требованию. А права… да у кого они есть, в нашем гнилом болоте! Пусть отзовутся — эй! Я бы хотел посмотреть, в ясны очи этого румяного молодца или, слегка косящие — полоумной молодке!
Вот почему я стремился к ним. Там мой клинок совершенствовался в фехтовании, получая сатисфакцию, а дух отдыхал. Там не было противоречий. Там я ни разу не встретил склеенные колени и добродетельных глаз.