— А мой за водкой пошел, — сообщила Елизавета.
— Теть Лиза, — сказала Ира, — нашу дуру опять в ментовку замели.
— Удивила. Вот пусть и посидит там, коза — охолонится. Может, человеком станет. Хотя че-то сомневаюсь я…
— Да что ты, теть Лиза, она там дел понаделает — ты ж ее знаешь! Надо Мишку посылать.
— Да где я тебе его возьму! Рожу, а, рожу?
Елизавета на грудь уже приняла, поэтому повторяла вопрос с напором, будто сама идея — рожать Мишку во второй раз, не казалась ей столь безрассудна.
— Рожу? Вот — тоже придумала! Вернется — посылай хоть на Марс. Он пока трезвый…
Я выставил водку, сок и закуску на стол.
— О! А мы пока познакомимся с твоим кавалером. Как тебя звать-величать? не расслышала…
Собственно, я и не представлялся, но это не важно — присутствие водки нас уже породнило. Важно было другое — произошло взаимопонимание, а слова, это так — шелуха…
— Юрой его зовут, — ответила за меня Ирина, — он у нас знаменитый художник…
— В определенных кругах, — пошутил я (вернее, обозначил истинное положение дел).
Этому, впрочем, всё равно не предали значения…
— Художник? — оживилась Елизавета. — У меня мой, перед смертью, как на пенсию вышел — тоже художничать начал. Такие штуки малевал — картины прямо, хошь на дереве… знаешь, спилы березовые — ой, красиво! Ну, там церквушка у озера, березы… а то на картоне — маслом… Что ты! Богоматерь изобразил. Вся такая, ой! Ну, как бы это… ну, не спутаешь, короче, с бабой простой. Она там, в комнатах висит… в рамках. Увидишь еще…
Пришел Мишка с бутылкой. Мы поздоровались с ним, как старые приятели. Узнал он меня, нет — не знаю. Похоже, здесь привыкли к неожиданным и незнакомым гостям. Ира поволокла его в прихожую. Стала что-то возбужденно говорить. Ясно дело — про залет Вари… Мишка сразу же ушел.
— Ну давай, художник — за встречу!
Елизавете было где-то лет за пятьдесят. От силы — пятьдесят пять. Ясное лицо, спокойное, как на картине. Явно пьющая, но без нервных алкогольных ужимок и закидонов. Уж этого добра я насмотрелся…
После третьей, разговор пошел более откровенный.
— …мой тоже все «кончить» не мог. Старый уже бес — лет под семьдесят — а всё туда же! Пристанет — сил моих нет. Елозит, елозит, черт…
— Пил?
Я, как врач сексопатолог, говорил строго и со значением. Тон был такой, что «от врача и священника, блин — никаких тайн!».
— Чей-то?
— Пил? — повторил я.
Мне стало неловко за свой нелепый вопрос. В подобных местах не принято задавать такие вопросы.
— А как же! Кто ж сейчас не пьет…
— От этого все и проблемы, — поставил я диагноз.
Оставалось только сказать: «Приводите мужа — обследуем» и выписать рецепт.
— А… — махнула рукой Елизавета.
В том смысле, что «всё прошло, как с белых яблонь дым…»
— А с другой стороны — «кончишь»…
Я как-то вдруг съехал на свой собственный печальный опыт.
— И не надо ничего. Будто умер.
— А… — снова махнула рукой Елизавета.
Только теперь в том смысле, что все вы — кобели — одинаковые.
Неожиданно появился Мишка. Весь растрепанный, злой. Прямо в куртке завалился на кухню. Налил себе водки и выпил. Молчит, желваками играет.
— Ну? — спросила Елизавета, — как дела, сынок?
— Дела у прокурора.
— Ты давай, не выпендривайся тут, рассказывай. С матерью, чай, разговариваешь.
— А чего рассказывать!
Мишка налил себе еще стопку.
— Эта курица принялась там скандалить. Но это пол беды — они привыкши… Но главное, мать — ты послушай! — полезла драться и оторвала погон дежурному офицеру! Ее в «обезьянник» заталкивают, а она вырвалась и прямо дежурному в окошко. Насилу оттуда вытащили. Наваляли, естественно… Сидит, за «права человека» выступает. Маленькая, сучка, а всё отделение на уши поставила. Ей точно теперь закатают по полной статье! В лучшем случае — вышлют ее отсюда. Ты понимаешь, она всех там достала. Мне ребята сказали, типа, всё — сливай воду, помочь ничем не можем. Типа, офицер весь в амбициях — протокол сочиняет. Не, ну курва, а? Прошмандовка!
— Дела… — сказала Елизавета таким тоном, что дела эти ее мало касаются.
Сказала так, что бы что-то сказать.
Ирка заревела:
— Миш, ну сделай что-нибудь… у тебя всегда получалось!
— Сделай… что я сделаю, умницы! Вы уж всё сделали.
Мишка неожиданно разозлился.
— Что?! Отделение на приступ возьму?