31
Зачем с высоты он своей низвергся?
Что искусило его?
Сострадание к низменным тварям,
вот что его искусило, -
и лежит он теперь, разбитый,
ненужный, хладный…
И я, как умел, двинул вглубь Вселенной.
То есть, пошел на свою попу приключения искать.
Ходить-бродить тут долго не принято. Не Москва, чай, — всё под боком. За угол повернул…
«Угу… всё ясно. И колер блеклый… и вид унылый».
Однако сообразил, как три раза волчком (как учили) вокруг себя крутанулся! Да… было дело — упал… оконфузился. Зато, как упал — самое настоящее «ОГО-ГО» узрел.
Болотина огромная передо мной предстала — побольше нашего футбольного поля будет, а внутри оного поля — голова Лужкова образовалась, в окружении властных структур. Она между кочек возлежит, словно восточный Мандарин среди ананасов и распоряжения только выдает, как фельдмаршал Кутузов. Из-под кепки одним глазом зырит — никто пересмотреть его не может — такой взгляд у него пронзительный. Прямо — государево око. Прямо вода выкипает от того взгляда. Ладно. Одному товарищу, значит, велит — перекрасить то, что раньше накрасили; (я ж говорил — колер не тот!) другому, вообще — Храм, красоты неописанной, как в сказке, воздвигнуть в три дня вот на этом самом месте, куда он перстом только что ткнул, и доложить его Голове в кратчайшие сроки!
Лужков, помню, и сам мужик был не хилый, но тут — оторопь берет — возлежит глыба — рыба-кит натуральная; мухи-комарики — в нос, уши, глаза лезут; всякие лягушки, пиявки, змеи и прочие пресмыкающиеся просто кишмя под пиджаком кишат и из-под кепки смотрят. Так нет, бобры к нему еще присоседились — плотину решили строить. Нагрызли деревьев, натащили всяких палок и мастерят запруду прямо у него под носом. А уж бездомных собак, кошек, хищников и хищниц разных — ни счесть. Все по нему лазают, меж собой грызутся. Но ни одна тварь, заметьте, ни одна драная кошка саму Голову не тронула — сильно уважали! Да и властные структуры опять же не дремлют…
Тогда, значит, структуры репу почесали, вспомнили, наконец, что им Голова велел. Клич запустили по всей их местности такого содержания: «Кто Храм Апофеоза Любви в три дня и три ночи построит — тому быть! Нет — сами знаете, че бывает…»
Построили тогда в шеренгу всех сказочников. А их всего два отыскалось.
Один — чума — на Коньке Горбунке прискакал, типа, он такой отвязной крутой пацан, такой раскрученный. На ходу — пиарит, имиджем всем тычет, кастингом пылит! Горбунок тоже весь такой — от Юдашкина — в брюликах, мишуре, шузы — на платформе. Второй — просто грузин.
И властные структуры спрашивают тогда по всей форме:
— Так-растак, сукины дети, отвечать Его Превосходительству Голове, когда на гнилом болоте под названием бассейн «Москва» — Храм Апофеоза Любви воздвигнете? Доколе! нам, россиянам, без национальной идеи горе мыкать! Доколе народу православному для всего цивилизованного мира — пугалом быть?! Смотреть в глаза Его Превосходительству!!
Первый со страху сразу с конька свалился. А Горбунок весь имидж тут же растерял — в чисто поле свинтил, в траве-мураве хоронится. А второй — грузин, между прочим — как заорет без акцента:
— Вах! Ты зачем мою маму трогал! Я твою маму трогал? Храм ему нужно воздвигнуть? Вах! Я тебе сто таких храмов воздвигну! Я тебе всю Москву воздвигну! Только маму не трогай! Я бы мог и Нью-Йорк воздвигнуть, только мама в Москве, а Нью-Йорк черт знает где, и там террористы.
Понравились Голове Лужкова такие смелые слова. Особенно, про маму. И поскольку первый сказочник смылся, приняла Голова ответственное решение: поручить воздвигнуть Храм Апофеоза Любви на гнилом болоте бассейна «Москва» этому отчаянному грузину. И всю Москву воздвигнуть, раз такое дело…
И грузин тогда говорит, уже с сильным акцентом: «Дарагой Голова, если я начну строит пирямо сдесь, где ты паказал, то вас нэмножечк попачкаю. Тут будут гиряз, му-у-сор, булдозер будэт нэмножечк пи-и-иль дэлат, бетон-мутон… Не могли бы ви, дарагой, нэмножк подвинут свой Голова?»
— Зачем мусор, зачем бетон? — возмутился Голова. — С бетоном и Дурак построит. Ты мне воздвигни нерукотворный Храм. И сроку тебе — три дня. Только такие Храмы стоят вечно. А я здесь пока полежу. Проверю, значит, твои таланты…
И пока хитрый и наглый Грузин тайно песок завозил с бетоном, а Голова, дурак дураком, в грязной луже лежал, таланты у грузина высматривал, Амуры устроили провокацию. Так всегда бывает во времена эпохальных строек и неопределенности позиций властных структур. Без провокаций у Амуров настроение портится. Это не я говорю, — мировой опыт вопиет с каждой страницы истории!