— Отпусти, я должна!
— Ольга, это место поглотило столько народа, что дорогу из костей можно проложить до самого моря.
Я растерянно замерла, недоверчиво взглянула на колдуна, а потом на озеро.
— И где же они?
— Течением отнесло. Проклятые входили в былую твердыню и сомкнулись воды над их головами. То, что прежде служило исключительно мирным целям, стало убивать. Враг подходил к невиданному строению и больше не возвращался.
— Но это враг! — возразила я справедливо. — Он нес разрушение! Не коснулось захватчиков прозрение, не сменилась созиданием жажда смерти!
Мне вдруг до слез стало жалко чудесное озеро. Когда-то оно изменяло жизнь, добавляло немножко света в хмурые будни, а потом их не стало. Ни драконов, ни людей, чьи улыбки исцеляли раны; только вражья злоба и больше ничего. Что ему оставалось? Как еще оно могло защитить свою землю, защитить себя?
— Все нити переплетены и спутаны, — сказал колдун тихо, — посмотри сначала куда направляешься. Я не знаю, что будет, если ступить под воду и выйдем ли мы на берег, какими б ни были наши намерения.
Я как-то сразу успокоилась, желание исследовать старинную архитектуру резко убавилось. Теперь, в меру своих сил, я старалась почувствовать это странное место. Драконы занимались чем-то своим, сидели около самой воды, но нырять не стремились. Яшка невнятно бормотал:
— Если три башни соединяют время, то часы — это настоящее, там, где книга — прошлое, а третья башня отражает будущее.
От этих слов мы переглянулись и побежали вдоль берега, так быстро, как только могли, к башне, что хранила грядущее. Горло пересохло, а в боку немилосердно кололо, в изнеможении я опустилась на колени. В третью башню был вмурован огромный хрустальный шар. Сколько мы в него не всматривались, он так ничего и не открыл.
— Опоздали! — признала очевидное.
— Может, он ничего и не показывал, — миролюбиво заметила Яна. — Мы ведь раньше вас прилетели.
— Раньше — позже, следовало сразу идти, а не пугать мертвецами! — ответила раздраженно. А тот, в чей огород был брошен камень, промолчал.
Открывал ли шар картины грядущего, или так и остался безмолвным, узнать нам не суждено. Если внимательно присмотреться — впечатление об озере складывается противоречивое: словно в его механизме, что-то сдвинуто или сломано. Сначала интуиция говорила «можно идти», а теперь растерялась и молчала.
Яна полетела собирать разбросанные цветки эдельвейса. Я наблюдала, как стремительно скользит над подводной крепостью ее крылатая тень. В глубине озера били ключи, шептались подземные течения. Они заботливо оберегали древнюю постройку, унося мусор и провожая в последний путь бренные тела, в темные подземные пустоты.
Глава 9. Приговор
Он шел за дознавателем и его приказы стали смыслом существования. Иногда сердце Александра тревожно ныло, а часть души кричала: «ОСТАНОВИСЬ!» Иногда…
Как много может тело. Как просто. Идти вперед, ни о чем не думая, не помня себя. Мужчине сказали, что боли нет, и он ее не ощущал.
Чернота пустынной земли и зелень лесов сменились подземным царством. Тайными темными переходами, кристально чистыми озерами и лабиринтом пещер. В одной из них закончилось путешествие дознавателя и его жертвы. Приговор вынесен, приговор исполнен.
Саша сам вбивал железные сваи для закрепления кандалов и цепей. Стирал руки молотком, лишаясь последних сил, и ничего не чувствовал. Он был ничем и никем, покорным роботом, исполняющим команды. Однако, со временем, всему приходит конец.
Холод. Запах металла. Кромешную темноту рассекает узкий луч фонаря.
— Исполняя заказ Леонида Глоткина, я возвращаю тебе волю и оставляю здесь. Так пройдут твои последние дни.
Боль, адская боль по всему телу — расплата за безумное турне. Слова доносятся, словно из другого мира. Осознать все произошедшее за один миг. Это как прикосновение обухом к оголенным нервам. Александру кажется, что он сходит с ума. В голове только одна мысль — умереть.
— Слабак, — удар ногой по животу.
Тело выгибается насколько позволяют цепи, голова безвольно откинута. Мужчина даже не смотрит в сторону дознавателя — слишком много всего навалилось, чтоб обращать внимания на такую мелочь, как побои. Но постепенно Александр привыкает и к усталости, и к боли. Проходит шок, разум оказывается достаточно сильным, чтоб не утонуть в пучине безумия. Память… Господи, зачем она возвращается?! Если бы пришло забытье, забытье и смерть, однако старуха не торопится. Мужчина вспоминает все и ненавидит себя. Вспоминает, как собственноручно отправил умирать верных людей, как предал присягу, как не смог защитить… Вспоминает роковой день, когда встретил дознавателя и не ощутил угрозы. Куда делось выработанное годами чутье, еще ни разу не подводившее?