С большим трудом убедил Алексей Дениса Чуданова не раскрывать информацию о местоположении могильника – ни к чему, чтоб об этом каждый знал. Пусть пикетируют люди администрацию – Алексей с Бирке и Темировой вскоре разберется, – но нельзя допускать, чтобы любой встречный-поперечный мог к могильнику отправиться и творить там незнамо что. Тем более, если хотят они вернуть туда праматерь.
Согласился с доводами Денис. Но вот Алексей, добившись власти, понятия пока не имел, что делать дальше.
Другое дело Темир Темиров. Найдя среди митингующих родителей Амыра и узнав, что мальчик остался дома один, попытался прогнать родителей домой. Не соглашались ни мать, ни отец. И теперь вёз Темиров пацана в люльке мотоцикла. Влетели в распахнутые ворота на плантацию Эде. Бывшая жена вышла навстречу. Темиров, выуживая под мышки пацана и ставя на землю, объявил, что в посёлке чёрт-те что творится, за мальчишкой присмотреть некому. Эде – ни в какую. Ругает Темира: почему тот так долго ехал? – начальник охраны умер! И почему не дал отвезти в больницу? Темиров рассказал, что посёлок шерстит десант полицейских из Горно-Алтайска. Гребут весь творящийся в городе криминал.
– И конечно очень им интересно, из-за чего твои охранники друг друга перебили. Пока они знают только, что это были просто люди с оружием. Ничьи… Я не желал ему смерти, – вздохнул Темиров. – Но с мертвых какой спрос? А был бы он жив, лежал бы в больничке? Добрались бы до него – как скоро добрались бы до тебя?.. Так вот, я не дам им этой форы.
Не убедил Темир Эде, заперлась она в вагончике. Но знал Темиров жену – не бросит она ребенка. Пусть клянет бывшего мужа, а ребенка не бросит. И был прав. Открылись двери вагончика, поволокла Эде вниз завернутое в одеяло тело начальника охраны. Сходила за лопатой. И, покрикивая на Амыра, чтоб не шалил, стала копать могилу…
…На убийство Тезека Койоновы не кололись. Темиров под стволом вывел братьев на двор, заставил размотать грязные повязки на руках. Очевидные симметричные сквозные огнестрелы наводили на мысль о наказании. Но и бывшего командира не выдавали братья. Раны обработаны были плохо, и посоветовал Темиров отправиться братьям в больничку. «Пусть там вами городские менты займутся. А я и сам Бирке найду,» – думал Темиров.
А вот здесь пришла пора остановить время. Вернее, время умел останавливать Кондрат Чуданов. Вернее, время останавливали духи, забирая шамана в путешествие. Неделями мог летать по не нашим мирам Кондрат, а на земле лишь часы проходили, часы, пока был в трансе шаман. Знал теперь Чуданов, чего хочет. Опять же, вернее, не он хотел – Эрлик дал ему задание. Описал шаману последствия, если тот откажется.
Душа пока сопротивлялась, не брал шаман в руки бубен. Пытался напиться. Но водка на вкус была, как болотная вода, и хмеля никакого. А тут еще Лена объявилась в аиле. И стало ей совершенно понятно, что Кондрат не только не собирается лечить её мать, но и хоть сколько-то ухаживать за ней не хочет. Но как не сопротивлялся шаман, как не ворчала мать Лены – девушка осталась. Мыть мать, кормить… А шаман всё пытался забыться, оттянуть обещанное Эрлику. И только швырял чуть отпитую бутылку в угол и кричал:
– Это ведь даже не мои духи!
А Лене через Алексея удалось вызвать к матери врача. И приехала – молодая, не опытная. Мать и говорить с ней не стала, отвернулась к стенке и уснула. Шаман ворчал, пытался врачиху выставить, и вдруг осёкся, замер в ужасе: заговорили Лена с докторшей не своими голосами. Заспорили, всё распаляясь. И понял Кондрат, что не девушки сейчас перед ним, а Эрлик с женой нынешней.
Жена мужа в неверности обвиняла, муж сетовал, что завяла давно любовь между ними – пора признать. Прямо, как у людей. Только у людей тарелки на пол летят, а у духов – то водой могильную яму затопит, то потоком мертвое тело из колодца выбросит (именно тогда это и случилось).
Следил шаман за перепалкой Лены с докторшей, не догадываясь даже, что ни той, ни другой на самом деле в его аиле не было. Лена в посёлке Мишку уговаривала в Барнаул податься, врачиха только ещё к аилу подъезжала. Кто с шаманом такое творил – Эрлик ли, самому ли шаману удалось-таки напиться до чёртиков? – неведомо. Но казалось ему теперь, что именно в Лене сидит Эрлик и уже пытается придушить жену свою ненавистную в шкуре врачихи. И когда осела врачиха неподвижно, повернулась Лена-Эрлик к шаману, вздохнула тяжело, будто выпустила духа, и снова стала только Леной. И заговорила наконец своим голосом: