– Я согласна. Сделай это, шаман. Только взамен мать мою не оставь. Верни к жизни.
– Это не ты, – качал головой Кондрат. – Ты не знаешь, что я должен с тобой сделать.
– Знаю. Ты второй день в пьяном сне с собой разговариваешь.
Всё равно чувствовал шаман, что водит дух его за нос. Но знал уже, что всё случится. Уже давно согласился Кондрат. И даже уже команду себе набрал. И видел тут же патологоанатома, пакующего в рюкзак какие-то склянки. Позади на стене неподвижна была мумия на фотообоях, а Дрянихин на фоне суетился и причитал:
– Всё сделаю, только чтоб Каан была моей. Слышишь, старик?
Видел шаман и Мергена, который стоял посреди темной улицы возле тату-салона и растерянно смотрел на свою машину. И как только шаман увидел тату-мастера, будто сам оказался внутри него. Отвернулся от машины, пошел. Дошел до колодца. Внизу темно, телефонный фонарик «не добивает». Скинул вниз ведро, поднял наполненное. Снял с себя светлую майку, бросил на землю, плеснул на неё из ведра, посветил фонариком – майка была теперь розовая. Вылетел на мгновение из Мергена шаман – тот сразу затрясся от ужаса, пополз от колодца на карачках, повторяя:
– Нет, нет…
Вернулся Кондрат в тело Мергена, поднял, понес его – его ногами – обратно к машине. Правильнее тут, как бы, сказать – шаман с Мергеном за тело боролись. Поэтому шел Мерген, как пьяный, шатаясь, переступая невпопад и спотыкаясь. Наконец, сел в машину. Заперся. Завел. Поехал. Не знамо куда – чтобы просто уехать. Очевидно, успешно пока боролся с шаманом Мерген. Вдруг остановился, осознав, что оказался в степи – машина светит фарами в черную пустоту.
Вроде бы «отпустило». Мерген уже думал сам и шевелился сам. Но через мгновение появился в свете фар Кондрат с бубном и в полном шаманском облачении. Появился уже камлающим. Снова запаниковал Мерген: своими ли глазами он это видит? – и тут же увидел больше. По очереди в трех зеркалах заднего вида, слева направо – три разных картины: в первом он делал татуировку на плече девушки, в среднем вонзался нож девушке в сердце, в правом, боковом, летели на лицо девушки комья земли – пока не скрывали. Картинки не исчезали, а повторялись, как «гифки». Заорал Мерген и…
…и очнулся. В своём салоне. С телефоном в руке. Глядя на разговаривающих Дрянихина и Кондрата Чуданова…
Алексей по пути к машине отмахивался от Олега, пытался объяснить, что даже если тот по радио выступит или пустит по улицам машину с матюгальником – никто не двинется с места. Разве что президент прямым обращением заставит их покинуть жилища.
– Справитесь с этим? У меня лично таких ресурсов нет… Слушай, я тебя не знаю, – продолжал Алексей, – но у меня ощущение, что ты комплексуешь и хочешь сделать что-то грандиозное, например, в чужом поселке всех людей из домов выгнать.
Говорил это Алексей, поглядывая на Лену, которая сидела на скамейке в компании Мишки и Дениса. И казалась отрешенной и утомленной. Олег догадывался о скрытом смысле речи Алексея. А потом стало совсем всё прозрачно, когда Алексей заявил, что если Олег и Лена в скором времени захотят пожениться, то лично Алексей, как глава района и как Ленин одноклассник будет рад устроить пышную свадьбу на родной Лене земле. Олег мрачно пообещал обсудить всё с Леной. А Алексей, прежде чем уехать, подошел к Лене, поинтересовался – может ли он чем-то посодействовать? Помочь с ночлегом? Но Лена, глянув на Мишку, ответила, что у них есть дом.
Амыр смешил Эде. Ничего такого особенного не делал мальчик. Но просто тем, как жил, замирал, удивляясь, как спрашивал о чем-то без слов – умилял Эде. И сама себе удивлялась Эде, как ей легко давалось это умиление. А остров как же?.. Мальчишка, умаявшись, заснул. Эде собрала в мойку оставшуюся от ужина посуду, открыла подпольный тайник, вытащила две большие сумки, расстегнула – обе были набиты деньгами.
Дрянихина Горно-Алтайские полицейские найти не смогли и просто выломали дверь морга, и буквально забили холодильник трупами. Во все три камеры – сэндвичами. В этот момент мумии в морге уже не было.
Бирке совершенно довольный жизнью возлежал с любовницей и развлекался. Поочерёдно набирал на телефоне в девчачьем гламурненьком чехле (видимо, принадлежавшем любовнице) номера Алексея, Эде и Темирова из телефонной книги своего смартфона. Для Алексея он давился слюной, хрюкал; для Эде изобразил оргазм орангутанга – как еще можно было назвать эти возвратно-поступательные всхлипы и хрипы, будто толстяка душил маньяк с Паркинсоном в обеих руках? После каждой своей «шуточки» Бирке сбрасывал звонок и заливался хохотом, так что даже любовница чувствовала себя стыдно. Возможно, только из-за того, что это был её телефон, а люди с того конца могли перезвонить. Но ни Эде, ни Алексей не перезванивали.