Дима испугался и растерялся. Он задумался, чем же он мог так внезапно разозлить этого лысого придурка. Видимо, – решил он, – нужно стараться отвечать только правду на любые вопросы!
– Да, бывает, – сказал он, – что я много думаю – думаю, как сделать то или иное дело. Или как ответить на тот или иной вопрос. А иногда и не думаю, кажется…
– Что за бред вы несёте? Дмитрий, вы дурак? Или вы думаете, что я дурак?
«Сам ты дурак», – подумал Дмитрий, а вслух сказал:
– Нет, что вы, и в мыслях такого не было…
– Дмитрий, вы себя послушайте, что вы говорите! Вы только что сказали: «Сам ты дурак, нет, что вы и в мыслях такого не было». А до этого вы мне прямо в лицо сказали буквально следующее: «Чем же я мог так разозлить этого лысого придурка?»
– Так что же это, я что ли говорю вслух, всё что думаю?? – Дима вмиг побагровел.
– Да, – самодовольно улыбнулся Мелемах.
– Значит, вы меня обманули! – возбуждённо закричал Дима. – Препарат, что вы в меня влили, уже действует!?
– Да, обманул. А вы меня не обманываете? Правду за правду, договорились, волосатый придурок?
Дима попытался прервать поток ответных мыслей.
– Не старайтесь не думать, Дима, – сказал Мелемах. – Наоборот, расслабьте свою мысль, так вы будете выражаться складнее, а иначе вы произносите ужасную чушь. Крайне нелепо выглядит, представляете? Вы как сумасшедший твердите: «Блин, блин, блин, мать твою, как же так, в какую же жопу я попал, твою мать, не думай, не думай, о заткнись, Дима, нет, это жопа, стоп-стоп-стоп, не думай, черт, он всё слышит, на фиг, на фиг, я молчу…» Примерно вот что я от вас слышу. Согласитесь, это кошмар.
– Это у меня так само собой получается, – нервно сказал Дима.
– Потому что вы не даёте себе говорить свободно! Вы привыкли врать! Вы хотите скрыть свои настоящие мысли и из-за этого у вас внутри такой хаос! Что вам мешает говорить правду?
– Я очень боюсь, что моя правда никому не понравится.
– Почему же?
– Потому что мне нравится делать то, что другие не одобряют.
– Совершенно верно. Так может престать делать то, что другие не одобряют и что приходиться потом от них скрывать? Вы задумывались об этом?
– Задумывался.
Мелемах Аркеселаевич встал и подошёл к нему.
– На сегодня всё, – сказал он.
Дима шумно выдохнул воздух от облегчения, не в силах скрыть своей радости, что сеанс окончен. Он хотел было встать, как вдруг лысый размахнулся и резко влепил ему сильнейшую пощёчину. Дима в ужасе вжался в кресло и вцепился в подлокотники. Ему стало так страшно, обидно и жалко себя, что он зарыдал. Слезы заполнили его глаза, мгновенно превратив белую фигуру мучителя в продолговатое грязное пятно. Оно маячило перед ним, нависало, угрожало ударить снова, а телесного цвета клякса в области головы тряслась от злости. Какая страшная у него лысина, подумал Дима, рыдая, какое жуткое вытянутое лицо без тени человечности, как жутко блестят эти очки… Пятно отстранилось на секунду и вытянулось вверх, Дима понял, что это поднялась рука и сейчас его снова ударят. Его затошнило, он накренился, пытаясь упасть вместе с креслом, чтобы создать видимость потери сознания и беспомощности. Ему это удалось – он повалился на бок и ударился скулой о прохладный жёсткий кафель. Наверху, вокруг размытых очертаний Мелемаха Аркеселаевича, сгущалась чёрная мгла. И сквозь мрак он разглядел красные потеки на кафельных стенах – длинные жирные горизонтальные полосы и бегущие от них к полу крупные капли.
Пытки во благо и допросы об истине
Вероятно, он потерял сознание. Потому в следующий момент он обнаружил себя уже сидящим в кресле. Правда, обстановка в комнате изменилась – стены стали кирпичные, пол дощатый с широкими щелями, да и кресло другое – деревянное и очень жёсткое. Его руки были пристёгнуты толстыми кожаными ремнями к подлокотникам, голова прикреплена к спинке – тоже, видимо, ремнём. Лампы в матовых плафонах исчезли, вместо них помещение освещал масляный светильник на столе перед ним. Краем глаза он заметил длинную дрожащую тень с правой стороны, она тянулась по полу и в области головы ломалась, чтобы заползти на стену.
– Мелемах Аркеселаевич? – спросил Дима.
– Что? Как ты меня сейчас назвал? – раздался ответ. Голос явно не принадлежал Мелемаху, но показался знакомым. – Меле… Не могу это повторить…
Тень сдвинулась с места и стала перемещаться по комнате:
– Удивительно. Я кажется, догадываюсь откуда может быть это имя… Вот что значит телесно-духовные пытки. Какие чудеса, не постигнутые наукой…
– Вы кто? – спросил Дима.
Человек, наконец, вошёл в поле его зрения, обогнул стол и сел напротив. Длинная худая фигура в мешковатом сером балахоне, лохматая голова и огромный кривой нос.