Удары посыпались как горох, культивируемый для гигантов. Иногда одну сторону колёс приподнимало и, казалось, джип сейчас опрокинется набок. Человек-монстр поднял к небу пасть и заорал. Круг зверей расступился от «вранглера», чтобы с невероятной силой вновь сомкнуться и целиком поглотить. Морды скребли зубами по стёклам, бились лбами и носами, рвали лапами и когтями металл. Визжали, рычали, клокотали, смеялись отвратительными голосами гиен. Солдат вертелся то в одну сторону, то в другую, то в третью, то в четвёртую, боясь выстрелить: тогда в салон ввалиться вся эта звериная армада и разорвёт их в доли секунды. Лиза что-то кричала, яростно крутила руль то вправо, то влево. Звериный круг несколько раз расходился и сразу смыкался. Лиза поймала момент, когда вокруг джипа образовался круг пустоты, огляделась, увидела дорогу, сворачивающую с перекрёстка, и, что есть силы вдавив педаль газа, направила «вранглер» туда. Разбивая звериные морды кенгурятником, джип нёсся к спасению. Виктор воззрился в заднее окно, душа похолодела. Человек-монстр высоко взметнулся и теперь падал на них с приготовленной правой рукой для удара. Концы ножей лапы вспороли угол крыши. От удара «вранглер» встал на задние колёса, через несколько метров снова опустился на четыре колеса и понёсся по пустой дороге в непроглядную темноту.
На нервах — Солдат открыл окно, высунулся и дважды выстрелил из обреза в сторону перекрёстка.
Никто их не преследовал.
Глава 4
1
Ехали молча, в мыслях переваривали произошедшее. Через несколько километров Лиза сбавила скорость «вранглера», открыла окна; душный ветер ворвался в салон. Она захихикала и замычала какую-то песенку. Потом, словно поймала озарение, дёрнулась и повернула лицо к Виктору.
— Я не пойму, почему они утверждают, что наши боги умерли? — После произнесённых слов Лиза хлопнула ладонью себе по щеке. Ещё раз хлопнула. Потом оставила руль и надавала себе крепких пощёчин и засмеялась. — Я с ними не согласна ни разу.
— С тобой всё нормально? — спросил Солдат, видя, как Елизавета иногда бросает взгляды в темноту и тихо хихикает. Она не ответила, нажала кнопку на двери, чтобы поднять стёкла. Некоторое время Виктор не отводил глаз от зелёных и оранжевых огоньков на приборной панели, от тонких женских ладоней на руле, но главное — боковым зрением наблюдал за Елизаветой. Её странное поведение после прочтения листка на столбе его озадачивало. Она ещё пару раз щёлкнула себя по лбу тыльной стороной ладони, голова дважды тряхнулась на шее так, что, казалось, за секунду сделала тысячу движений; губы неустанно очень тихо нашёптывали молитву.
Очень неприятное чувство оседало на сердце Виктора. Он видел, как однажды женщина сошла с ума при виде разорванного тела собственного ребёнка. Перед тем как свихнуться, она улыбалась, старалась заглянуть всем в глаза и всё время спрашивала: «А что это с ним?.. Почему он такой?.. Вы правда не знаете, зачем он стал таким?» Солдат с подозрением покосился глазами на Лизу. Её шёпот становился громче и настойчивее. Она широко улыбнулась своему отражению в переднем стекле, нечаянно посмотрела на Виктора и замерла.
— Ты в бога веришь? — спросил Виктор.
— Нет.
— А читала молитву… отче наш.
— Этого не может быть. Я не знаю ни одной молитвы.
— Я тоже не знаю, но слышал… отче наш, иже еси на небеси. Я такое сочинить — точно не мог.
— Я не читала! — крикнула Лиза, ударила ладонями по рулю; брызги слюней слетели с губ, мельчайшими пенками улеглись на лобовом стекле. Елизавета кинула испуганный взгляд на Виктора.
— Ничего страшного. После такого пережитого…
— После какого пережитого? — не дала договорить Лиза, повернула голову, глаза непонимающе пробежались по лицу Солдата.
— Как?.. — опешил Виктор. — Только что… что было?
— Что было?
Солдат некоторое время обескураженно смотрел на Елизавету.
— У нас переднее стекло всё в крови, твоё треснуто. Смотри, сзади — верх машины распорот.
Лиза взглянула на задние сиденья, осмотрела салон.
— А, это… это, кажется, дерево упало.
— К… какое дерево?.. — Солдат осёкся и больше не стал ничего говорить, поняв, что у Елизаветы, что-то с памятью. И те слова про Богов — они как-то ненормально на неё действуют: как слова-якоря для зомбированных людей, после произношения которых человек начинает что-то нехорошее творить. Он решил ей подыгрывать, лишь бы она оставалась разумной.