С Елизаветы словно сняли заклятие: она вздрогнула, выронила всё из рук и осела на бедро.
Солдат подскочил к ней и обнял за плечи:
— Ты как? Семечками больше не торгуешь?
— Не пойму, какими семечками? — усталым голосом произнесла Елизавета. — Я так устала… у меня ощущение, что из меня вынули силу вместе с душой. Может быть, там найдём постель, и я немного вздремну? А ты чуть-чуть поохраняешь меня, а потом вместе пойдём дальше?
— Я буду охранять тебя сколько нужно.
— Ты знаешь?.. — Елизавета застыла в короткой паузе. — Я там увидела, что хожу мёртвой… у меня очень болит всё тело. Оно гниёт заживо, нет сердца, но… я продолжаю жить и мучиться от невыносимой боли. И… во мне сидят все бесы ада. И каждый… каждый из них по очереди управляем мною… стараясь причинить, такое невыносимое душевное страдание, что ты мечтаешь только об одном… умереть. И чтобы ни одно существо никогда обо мне не вспомнило. Не нашло.
— Где там? — спросил Солдат.
— Не знаю, — выдохнула Лиза. — Просто… там.
Солдат помог Елизавете подняться. Неожиданно она запустила свой фонарь в зеркало. Потом схватила с пола пистолет, передёрнула затворную раму и несколько раз выстрелила. Зеркало лопнуло так, словно со злостью выплюнуло собственные внутренние органы, обдав непрошеных гостей мелкими острыми осколками. Солдат еле успел прикрыть и себя и лицо Елизаветы, поймав спиной десятки злобных стеклянных зубьев.
— А его-то за что? — повернулся Солдат лицом к чёрной раме, морщась от колющихся осколков в спине.
— Ты на ёжика похож, — хохотнула Лиза. С брови стекала струйка крови: всё-таки поймала один зуб, выплеванный разбитым зеркалом. — Давай вытащу стеклянные колючки. — Она повернула Виктора к себе спиной. — Больно? Хорошо мелкие.
— Было бы ещё лучше, если бы до этого не сделала то, что сделала. Ничего вытаскивать не пришлось бы.
— Кто из нас мужчина — я или ты? Потерпишь. — Елизавета улыбнулась, вытянула осколок из толстовки на спине Виктора. — И меня тоже.
Когда Елизавета закончила, посоветовала обработать раны перекисью водорода и йодом. Подняла с пола фонарик, пощёлкала кнопкой: не работал. Бросила обратно на разбитые стёкла.
— Ага. Сейчас стану некромантом, воскрешу Гагарина, подружусь с ним и на его ракете сгоняю в аптеку. — Солдат помог Лизе достать мелкий осколок, вонзившийся над её бровью, дал чистый носовой платок, чтобы стёрла тонкую полоску крови.
Они прошли в высокие и тяжёлые двустворчатые двери следующей комнаты.
Взорам бросилась массивная люстра, свисающая метра на два с потолка. Все стены увешаны зеркалами и картинами в бронзовых рамах, тянущимися до самого потолка. И были расположены так — одно зеркало, потом одна картина точно такого же размера, а где были окна — то шло зеркало, картина, окно, картина, зеркало. И больше в огромном зале ничего не было. На стене, когда они вошли, перед взором высились четыре окна с декоративными переплётами, которые и освещали всю комнату тусклым дневным светом. На окнах отсутствовали ставни. На каждом зеркале — красная перевёрнутая звезда в круге, на каждой картине — Бафомет.
— Наверное, здесь когда-то происходили балы. Или танцы… вакханалии, — сказала Лиза. — А люстра дорогущая, хрустальная. И как только всякие заезжие её не украли? Может, она какого-нибудь прошлогоднего столетия. — Лиза поёжилась. — И всё равно здесь как-то неуютно. Может быть, такое чувство из-за изображений?
— Если только заезжие были, — угрюмо произнёс Солдат. — А если и были, так хорошо, если живыми уезжали.
— Да-а, — задумчиво сказала Лиза. — Здесь, прямо, какое-то логово… зверя. — Она подбородком указала на картины. — Может статься, даже ритуалы проводились… всякие жертвоприношения. Эх, как бы сообщить кому нужно?
— Если только эти «кому нужно» ещё живы.
— Ты хочешь сказать?..
— А ты видела кого-нибудь? — спросил Виктор, не дав договорить. — Хоть одно рыло засветилось своей мордой? Я даже чёрту был бы рад. Конечно, если только чёрт — свой.
Елизавета совсем сникла. Её бледное лицо даже посерело. Под глазами образовались мешки и тёмные круги. Она устало вздохнула.