Вдоль дороги стояли фонарные столбы; их свет давно угас, лишь навеки поселился в чьей-то мёртвой памяти. Ветер поднял пыль и мусор, завертел, поднял извивающейся тонкой воронкой и где-то на уровне разбитого фонаря всё рассыпал, забросив микроскопические частички в глаза подходившему путнику.
— Ну я же вам ещё здрасте не сказал, а вы уже истерично кидаетесь и требуете алиментов. — Солдат остановился, чтобы освободить заслезившиеся глаза от пыли. Перед тем как ресницы сомкнулись, зрачок успел уловить короткий блеск, как если бы солнечный луч отразился в стекле. Но Виктор не придал этому значения. Отерев слегка воспалившиеся веки, он окинул широким взглядом посёлок. Или, скорее всего, выселок, когда-то принадлежащий к затопленному городу. На пригорке, к которому он поднялся, начиналась асфальтированная дорога. Виктор повернулся, чтобы оценить пройденный путь, и пожал плечами.
— А сюда асфальта, значит, не хватило? — Солдат покачал головой. «Сдали на металлолом. И по фигу что не металл, лишь бы денег нахапать и в бумагах написать, что слишком поржавело. В этом мире никто не замечает — что поржавели сами: их совести, сердца и души». — Зато светофор поставили. Для пробегающих через дорогу зайцев?
Солдат насчитал десять дворов — по пять с каждой стороны. Возможно, вдалеке, там, где за деревьями дорога раздваивается вправо и влево и по центру расположилась заправка, приютились ещё дома. Над крышей заправочной станции возвышалась кирпичная пожарная каланча, больше походившая на маяк. Повсюду валялся мусор, иногда гоняемый ветром. В щели разбитых тротуаров пробилась трава. Низкие изгороди прикрылись густыми кустарниками, в листве которых разные цветы пробовали украсить этот заброшенный мирок. Их поддерживали золото солнца и синева безоблачного неба. Но не помогало. Немое уныние здесь перехлёстывало через край. Ни одной пчёлки или бабочки, ни одной певчей птички, ни одной вопящей вороны. «Возможно, уныние только в моей голове, а миру — всё прекрасно».
На правой стороне возле второго ближнего дома припаркована легковая машина. Цвет и какой марки — невозможно определить. Автомобиль настолько грязный, что Солдат представил, как подъехал «гряземёт» с цистерной и начал обдавать чернильной жидкостью из гофрированного шланга, а после, когда подсохло, заполировал серой пылью.
Виктор раздумывал — с какого дома начать шмон или — как он сам называл обычное мародёрство — «сталкерствовать». Глаза разбегались: столько домов без хозяев! Заходи в любой и бери всё, что найдёшь — бесплатно. Правда, если хозяева невзначай нагрянут, то всё же придётся заплатить — пропустить пулю из их оружия через свою башку. Но — как говорится, риск — благородное дело. Правда, если этот риск оправданный. А оправданный ли сейчас риск?
— Да я сейчас от жажды засохну! — крикнул Солдат и широкими быстрыми шагами направился к автомобилю: салон машины быстрее осмотреть, чем дом, и вдруг ещё заведётся. Конечно, наверняка здесь уже поработали ушлые ребятки, но — кто его знает, кто знает.
Холодный порыв ветра задул уши, завыл в трубе какого-то дома. От неожиданной и резкой прохлады по телу промчались мурашки. И всё же слух уловил длинное с эхом «сциф-ф-ф». Солдат замер как закаменелый, разведя руки и не веря своим ушам. «Это же пуля? Это же пуля просвистела!» В тишине, освободившейся от ветра, издалека принёсся новый выстрел, фонтанчик пыли взметнулся возле берца. «Это же снайпер стреляет! По ногам, собака, метит!»
Виктор, не добегая машины, прыгнул под передний бампер, едва не попал под следующую пулю, которая пробила и заднее, и переднее стекло, почти чиркнула по макушке. Виктор громко выругался — в ладонь воткнулись разбитые стёкла от бутылки, когда-то кем-то разбитой. Он вжался к переду автомобиля, осматриваясь: нет ли других, подончато его окружавших. Но кроме унылых домов с разбитыми стёклами окон лишь слабый ветерок гнал по асфальту скомканный бумажный лист. Измятый шарик подкатился к ногам и остановился, уперевшись в армейский ботинок.
— Спасибо, но я пока ещё не обдристался со страху.
Новый порыв ветра принёс новый звук выстрела и вонзившуюся пулю в крышку капота где-то в районе фары. Это — уже заслали смерть сверху. Значит, стрелков несколько?
— Я вам глотки перегрызу, — прорычал Солдат. Сердце колотилось в груди, но ярость клокотала несоизмеримо больше. Виктор перевёл дыхание, вытянул из ладони три мелких стеклянных осколка. Только он подумал, что всё, обстрел невидимой цели закончился, и хотел подглядеть за обстановкой, как пуля пролетела перед «мордой», чуть не задев нос, и воткнулась в асфальт возле носа берца. «Мои мысли читает, знает, что хочу на миг высунуть глаз?» Ладонь стёрла пот со лба. Солдат посмотрел на другую сторону: там дом совсем рядом и туда легче проскочить и остаться живым. Он подлез на четвереньках к другому краю переда автомобиля, нагнул голову под капот, почти касаясь щекой дороги, и собрался выглянуть. Но ему снова не дали, вонзив следующую пулю прямо перед лбом.