«Но если они так легко рубятся, то, возможно, я их всех расколошмачу в хлам?» — подумал Виктор. Он подбежал к краю берега, споткнулся о камни, едва не улетев в воду, и всмотрелся в фигуру «чёрного водолаза».
— Это твоё войско… тухлое?! — закричал Солдат. — Ты, наверное, такая же сгнившая тушёнка… с пузом, набитым червями?!
Красные глаза «чёрного дайвера» вспыхнули, будто стрельнули яростью. Он поднял руку, ладонь со скрюченными пальцами задрожала. Виктор поразился: за полосой последних «волосатых грибков» сразу всплыли новые, поглощая озеро до самого горизонта.
— О нет, дорогие товарищи, — тихо произнёс Виктор. — От вас надо валить. С такой кодлой я сразиться не готов. — Солдат хохотнул, вспомнил, как попали в окружение, сидя в «бэтээре», и вместо того, чтобы отстреливаться в бойницы, взяли паузу и смеялись от рассказанного анекдота. Вот и сейчас Виктор пробовал шутить. — Суки, ведь я ещё не кушал! Я кайф от жизни ещё не поимел! Моя любовь давно умерла… с первым использованным презервативом!.. Вы не в моём вкусе, пропавшее мясо! — Он начал рубить первых трёх вылезших. Первому, пока стоявшему на корячках и блевавшему, с двух ударов отсёк голову. И подумал, что предыдущему разрубил шею с одного раза. Второй уже стоял на коленях и пробовал отбиваться руками, издавая шипящие звуки, старался схватить полусгнившими пальцами. Солдату не сразу удалось его победить. Этот «утопленник» не так легко рубился, как самый первый и хоть на вид он более попорчен, но точно был крепче прежнего. А ещё — у Виктора создалось впечатление, что этот «мертвяк» увидел, каким образом только что погиб его «дружбан» и яро защищал шею и голову. Несколько ударов лопаткой располосовали лицо в лоскуты, вышибли один глаз, вскрыли скальп от левого виска, и теперь он болтался справа как волосатая тряпка, оголив череп. Солдат начал уставать, боковым зрением видел, что третий заходит сбоку: нужно спешить! А ещё успел подумать: «Ух ты, собака хитрая. Типа — мыслить может?» Он ударил снизу вверх носком берца по подбородку «утопленника», затылок которого откинулся, лицо задралось к небу. Виктор со всей мощи опустил на лиловый лоб лезвие лопатки. Хруст был просто великолепен. Но вот что было не великолепно — лопатка застряла. Воткнув подошву берца в лицо «мертвяка», постарался выдернуть, но не тут было — будто зажалось тисками. В этот миг третий на него набросился. Солдат осмотрелся под ногами, схватил с земли камень и вломил в лицо нападавшего. Ноги «мертвяка» по инерции высоко занесло, затылок с хрустом ударился о небольшой валун.
— Позагорай, уродец, — выдохнул Солдат, качая головой и удивляясь собственному удару. Камень проломил лицо и остался там, нижняя губа свисла, нижние зубы защёлкнулись на камне — словно огромная пасть поймала птенчика. Но никто не желал умирать. Этот, скользя пальцами, старался вытащить из лица камень, а тот, чью голову до верхней челюсти разделило металлическое полотно сапёрной лопатки, стоял на коленях и тянул за деревянную ручку.
Виктор упёр ладони в колени и, вытянув язык, взял пятнадцатисекундный «тайм-аут», чтобы отдышаться. «Что-то совсем выносливость потерял, — подумал он. — Наверное, потому что не ел целую неделю».
— Сейчас, парни, я вам помогу. — Солдат порыскал глазами по земле (следующая тройка «мертвяков» забиралась на берег), нашёл глыбу, поднял и расколол голову «утопленника», освободил сапёрную лопатку. На радостях чуть не чмокнул губами деревянную ручку, полностью окрашенную кровью. Подлетел к «мертвяку», который достал из лица камень и теперь поднимал спину, чтобы подняться на ноги.
— Хе-хе, приятель, у тебя в рыле — сова дупло свила… через которое видно задницу. — Солдат замахнулся лопаткой. — На, на, на! — трижды крикнул он и трижды нанёс удар, разделив голову на мелкие куски. Завершил — на всякий случай перерубил шею: с пяти ударов?
«Они что, костенеют?»
— Они учатся, — прошептал утробный голос с придыханием со стороны каланчи.
Виктор повернул лицо в сторону посёлка. На крыше башни горели огоньки. Солдат подумал, что чем-то напоминает маяк.
Маяк! Маяк! Маяк для мёртвых!