Ещё несколько минут Виктор наблюдал за молодой женщиной, за её великолепными волосами, ниспадающими огненным водопадом до поясницы. Она готовила очень тихо, ни разу к нему не повернулась лицом. В воздухе витал невероятный запах жареного мяса и специй.
— А винишка, случаем, здесь не наливают вместо обезболивающего? — спросил сам себя Солдат шёпотом. — Я бы пару графинов влил в себя, чтоб краше мир казался и сновидения без снов, — и чуть ли не на цыпочках направился к женщине. — Эй, — прошептал он, подойдя на расстояние вытянутой руки, и потянулся пальцами к женскому плечу.
Она повернулась сама — резко, неожиданно, что Виктор отшатнулся. Их взгляды встретились и застыли. Солдат поразился красотой и поразился блёклостью глаз: серые, сухие, мутные. На лице не колыхнулось ни единой эмоции. Её взгляд — холодный, пронизывающий насквозь; её красота — как выточенная из глыбы льда.
— Готовишь? — первым нарушил молчание Виктор. — А я там твоего этого… короче, снайпера завалил. Теперь некому есть твоё варево. Если, конечно, нет других.
Она как стояла, так и продолжала стоять, не шелохнувшись и не моргая.
— Ну ты чего как мумия? — грубым тоном спросил Солдат. — Или в шок впала? Или мой вид напугал? Есть другие, спрашиваю?
Она еле заметно покачала головой.
— Мм, — покивал Виктор. — Отлично. Что будем делать? Ты теперь за своего снайпера будешь желать меня убить?
Она слегка поводила лицом влево-вправо.
— Так это тогда вообще превосходно. Ты хоть одно слово произнесёшь?
На него смотрела холодная немая красота.
— А имя своё поведаешь? — Виктора начало бесить молчаливое «истуканство» данной героини. — Ты боишься?
Она снова покачала головой. Чуть помедлив, протянула правое запястье, где на бледной коже вытатуировано: СС.ЗР.22 — 404. 193620; пальцы левой руки начали тереть золотой кулон на груди, а затем и вовсе ладонь его накрыла.
— Так ты… — перешёл на шёпот Виктор. — Так ты здесь подопытная, что ли? — Он взял руку молоденькой женщины, чтобы получше рассмотреть татуировку, и едва не обжёгся о ледяной холод кожи.
Брови Солдата скакнули, глаза расширялись. Он старался глубже всмотреться в зрачки женщины. Его ладонь медленно потянулась к её лицу, коснулась плоти. Она так ни разу не моргнула. Виктор положил ладонь на её левую грудь, потом пощупал пульс на сонной артерии.
От осознания его нижняя челюсть медленно «отвалилась». Он обернулся и опустился на широкое кожаное офисное кресло.
— Так вот почему у тебя такие глаза, — едва слышимым голосом сказал Солдат. — Ты просто — мёртвая.
Глава 14
1
Мертвячка возвратилась к готовке пищи. Виктор некоторое время надзирал за ней, ожидая какого-нибудь подвоха. Несколько раз она оборачивалась; в её глазах не было ни злобы, ни ненависти, ни укора: ничего такого, что могло бы насторожить или указать на опасные намерения. Но и доброты в этом сухом взгляде не наблюдалось.
Солдат обежал глазами помещение: слева — возле стены со стороны площади стояла широкая кровать, справа — поднималась металлическая лестница на металлический балкон, окружавший стены; возле каждого окна находилось огнестрельное оружие.
Виктор довольно кивнул, попробовал зевнуть — боль в челюсти такая, будто её вырвали и на время приставили обратно — охранять. Он поморщился и вспомнил, что лицо разбито и, наверное, распухло до неузнаваемости. Вздутия под глазами мешали взору, голова раскалывалась, будто сжималась невидимым стальным обручем. Все мышцы от усталости тряслись. От запаха жареного лука, мяса и свежевыпеченного хлеба — голод возобновил терзания.
Сгусток крови застрял в носоглотке. Солдат отхаркнул и сплюнул себе под ноги, растёр подошвой берца.
— Дай воды, — попросил Виктор, — а то сейчас засохну как жареный пескарь на сковороде.
Мертвячка даже не обернулась.
— Но ведь ты же всё понимаешь, — воскликнул Солдат, — хоть и мёртвая!
Мертвячка взяла половник со столешницы, помешала в чугунной кастрюле. Сняла полотенце с крючка на стене и переставила кастрюлю с плиты на стол, расположившийся с левой стороны.
— Ты боишься обжечься? — удивился Виктор. — Ведь вроде бы — мёртвые не потеют. — Какая-то нездоровая мысль пробежалась за словами по поводу красоты мёртвой женщины, грязненькая грёза осела в глубине сознания.
Из навесного шкафа Мертвячка достала ложку и глубокую тарелку, наполнила бульоном. Наложила мяса с горкой — чуть меньше размером Эвереста.