— Бог режет небосвод своим исполинским ножом, — прошептал Виктор, не сводя глаз от разреза свинцовой глади. — Вот только кто он — этот здешний Бог?
Всё, Солдат собрался уходить, сжал покрепче ручку сапёрной лопатки; невидимая ракета (или нож местного Бога) пронзила небесный свод над пустошью, свинцовая серость разорвалась, озолотилась солнечным светом; вместе с туманом исчезли «туманники», некоторые из них вспыхивали и разлетались пылью. Солдат не верил глазам: вся равнина, весь воздух пробит тёмными воздушными штырями; они словно дышали, пульсировали; внутри вперемежку с пеплом бурлила кровь и поднималась к небу. Из этих воздушно-пылевых столбов неслись невыносимые стенания. Вопли, плачи и вытьё заполонили заброшенную местность; визги женщин и детей, мольбы о помощи и прощении. Боль и стоны мужчин, просьбы о помиловании: дать вечную смерть душам, вечный сон, вечное упокоение.
Солдат сильнее прижался лбом к доскам, рассматривая происходящее. В этих мучениях и мольбах иногда тонул голос его мёртвого сына.
— Вчера такого не было, — прошептал он и снова вспомнил последний сон. Вспомнил про самую глубокую скважину, пробурённую Советским Союзом в Мурманской области, которую прозвали «колодцем ада», откуда доносились крики страдающих душ. Когда в первый раз прочитал, было смешно. Вот только теперь казалось, что такие же «колодцы ада» спустили с неба, пробурили воздух.
— Может быть… я умер, я… в аду? Чушь, ведь я же помню, как сюда попал. Помню всё пошагово. Вполне, может статься, что я действительно в аду, но точно не умер. — Виктор тряхнул головой и выругался, ринулся к входу: раскидать дохлую баррикаду и поскорее «рвать когти» на новые земли. Возможно, там чуть больше счастья улыбнётся. А так хотелось пожить спокойно на каланче.
— И рот у Мертвячки красивый, — хохотнул Виктор, представив пошленькое. — Если что, конечно.
2
Злобное утробное рычание заставило Солдата замереть с протянутой рукой к изломанной балке, преграждавшей путь любому чужаку на входе дома. На него смотрели кроваво-алые глаза пса-мутанта, из оскаленной пасти с жёлтых клыков стекала слюна, ощетиненная шерсть и напряжённый взгляд, пронизывающий насквозь, ничего хорошего не сулили. Мускулистая фигура слегка тряслась от напряжения, нависающий над глазами безобразный мозг, обтянутый тончайшей плёнкой, пульсировал. Это был не тот пёс-мутант, с которым Виктор познакомился у костра, но он был здесь; он расположился на балке, тянувшейся к крыше от другого полуразваленного дома, и готовился к прыжку.
Солдат замер, остановил дыхание, одной рукой медленно тянулся к карману за пистолетом, другой рукой крепче сжал сапёрную лопатку; глаза старались посчитать всех псов-мутантов, которые оккупировали все дощатые развалины. Патронов на всех не хватит, всего-то две обоймы, но Солдат надеялся, что завалит выстрелом главаря и ещё парочку самых мощных, которые находились от него справа и слева. Остальные, может быть, и разбегутся.
Взгляд пса-мутанта, пронизывающий Солдата где-то в области живота, с целью — вырвать кишки, переместился на ладонь, которая приблизилась к карману.
Лидер стаи издал грозный рык и сделал первый выпад, щёлкнув пастью в сантиметре от руки, успевшей вытянуть наружу пистолет. Псы-мутанты поддержали вожака: их вой, лай и скулёж посыпались со всех сторон, из всех щелей; их злобные пасти и мускулистые тела старались проникнуть во все окна, щели, пробить хилую баррикаду, запрыгнуть внутрь домика. Солдат наотмашь рассёк воздух сапёрной лопаткой, отпрыгнул назад и выстрелил. Вожак стаи успел среагировать, увернулся от пули, что неприятно удивило Виктора. Никто из псов-мутантов больше не лез на рожон, ждали действий своего громадного лидера.
Некоторое время человек и главный пёс-мутант смотрели друг другу глаза в глаза. Солдат держал пса на прицеле и в любой момент был готов произвести выстрел.
— Слышь, приятель, лучше давай мирно разойдёмся. Я всё равно успею прострелить твой грибовидный мозг.