Мужчины лениво продолжили начатую отвлеченную беседу, но было очевидно, что их мозг основную работу производит в совершенно другом направлении. Из горячего тумана сами собой всплыли воспоминания.
...Услышав движение по битому кирпичу своего молодого воина, выбирающегося на вершину бруствера, подполковник сразу же пришел в себя. Он резко встал, провел ладонью по лицу, как бы снимая наваждение или дурман, временно охвативший его. Опытный воин поднял свою фуражку, отряхнул ее от пыли о вторую руку и быстро надел на голову. Подполковник сделал предупредительное и останавливающее движение рукой своему маленькому ефрейтору, а после подошел к своему неподвижно стоящему врагу и снял с него карабин. Офицер первым делом открыл затвор и убедился в отсутствии патронов. После этого проверил подсумки снайпера тоже на наличие патронов.
Так вот почему этот змееныш вышел к ним - он был лишен своего жала, и у него просто-напросто закончились патроны. Подполковник также снял с него рамень вместе с финкой. Почему же этот сученыш не воспользовался ей, хотя умел мастерски бесшумно подкрадываться? Видно, и у них существует какой-то кодекс чести.
В его душе продолжали бороться два чувства: одно из них было - обычное отношение к врагу и отъявленному убийце, а во втором подполковник пока не мог окончательно разобраться. Эти глаза...
Более четырнадцати лет назад, еще будучи сержантом, он уже встречал подобный взгляд - у того военного летчика восемнадцати лет, почти его ровесника, были точно такие же небесно-голубые глаза, как бы с вкрапленными в них искорками. Они не одну бутылку за общим столом осушили и оба были уверены, что их дружба будет вечна и нерушима.
Он очень обрадовался, когда его двоюродная сестра полюбилась тому белокурому парню. В ответ на его внимание она, тихая и неприметная ранее, просто расцветала при встрече с ним.
Нахлынувшие воспоминания не помешали подполковнику осмотреть оружие врага. Офицер подивился качеству карабина и тому, что в тяжелейших боевых условиях он оставался в идеальном состоянии с точки зрения ухода. Карабин, скорее, напоминал грозную, смертоносную, но игрушку. Некоторые бойцы из его и других частей говорили, что находили подобное оружие, но оно уже было частично, или полностью исковерканным и совершенно непригодно для пользования. Неплохо же над ним потрудились, превращая обычное орудие убийства в своего рода произведение искусства. Скорее всего, это были настоящие кудесники оружейного дела, и подполковнику очень захотелось, теперь уже увидится именно с ними, т.к. обладатель этого оружия уже в представлении офицера был не опасен. Хоть противник и очень молод, хорошо натренирован и показал настоящий и высочайший класс снайпера, но является обычным военнопленным и в ближайшее время попадет в общий лагерь с такими же как сам, только более старшими... И пусть он не надеется на быструю смерть воина, он должен подохнуть в лагере, в скотских условиях, в лишениях и в смраде, чтобы достаточно помучаться и обо всем успеть подумать.
Но вот подполковник добрался до изучения приклада, который вполне соответствовал всему виду и назначению оружия. Он посмотрел и даже провел пальцами по зарубкам, говорящим о погубленных жизнях его соплеменников, а, судя по классу снайпера, это были лучшие воины. Зарубок было много, но офицер не желал их считать, в конце движения по ним, он даже отдернул руку, будто обжегся. Он стал медленно отстегивать ремень от карабина, глядя прямо в глаза этого маленького убийцы. Мальчишка-воин так и стоял неподвижно и никак не мог понять, почему его до сих пор не прикончили. Он ведь все сделал для того, что бы его застрелили, как воина, появившегося с оружием в руках на поле боя. Он не мог понять этого варвара, который проявил по отношению к нему слабость, или для этих людей такой поступок является только исключением? Если его расстреляют прямо на месте, то возможно, согласно воинской традиции всех стран, закопают в могилу, а не оставят на радость крысам и расплодившимся бродячим собакам. Чего же медлит этот здоровяк, ведь он уже пытался разбить ему голову своим автоматом? В выборе предполагаемого варианта смерти, снайпером это было тоже предусмотрено. Тогда почему он не сделал так? Или этот сильный воин, напоминающий своим ростом и статью его погибших братьев по крови из других подразделений, задумал что-то более изощренное?
Главное, не попасть в лагерь, где он сам станет мишенью, если не для пулеметчиков на вышках, так что еще хуже, для вшей, тифа и дизентерии.
Но вот подполковник медленно отсоединяет ремень от карабина и смотрит прямо в глаза снайперу.