— Надо сходить, посмотреть, что там, — тонкий голос Будаева далеко разносится по замолчавшему лесу.
— Лёха, пойдем, сходим, — после нескольких минут тягостного молчания говорит Вадим.
Алексей уходит вместе с ним, под его маленькими, черными, резиновыми сапожками хлюпает вода. Мы остаемся ждать. Парни понуро сидят на мотоциклах. Олег Рудин откидывается на коляску, и, по-моему, даже умудряется задремать. Андрей Кравчук сворачивает куртку, кладет на руль, переворачивается, ложится головой на руль, ноги свешивает с сиденья и тоже пытается немного поспать. Будаев отходит к сыну, я просто сижу и жду. Над каждым из нас сразу же начинает виться плотное облако гнуса. Мошка настойчиво лезет в глаза и забивается под шлем, в волосы, щекочет за ушами, попадает в нос и в рот при каждом вдохе, надсадно звенят комары. Я отмахиваюсь от них, трясу головой, словно лошадь, но это не помогает. Наконец, я слажу с сиденья и начинаю бесцельно бродить по поляне, — так меньше кусают.
Ребята возвращаются через двадцать минут. Еще издали Вадим отрицательно машет рукой.
— Не пройти! — говорит он негромко, когда подходит ближе. — Болото… Мы там следы медведя видели. Вот такие! — он показывает, какого размера следы.
Алексей кивает в знак того, что они в самом деле наткнулись на медвежьи следы.
— Рядом прошел, — говорит Вадим. — вода еще набраться не успела.
— А я даже не понял, что это медвежий след, — Алексей говорит мне, но слышат его все, — я сначала подумал — детский. Босиком кто-то прошел.
— А похоже…
Мы возвращаемся на дорогу. Нам не миновать девять ванн, кто-то там, наверху, решил отыграться на нас. Мы выезжаем к первой луже. Ни у кого нет ни малейшего желания даже сходить померить глубину, всем и так понятно, что мотоцикл здесь утонет. Дорога — сплошной торф, в слое которого вездеходы не один десяток лет продавливали колею. Уж постарались, продавили! Вода в луже коричневая, но прозрачная, её сегодня еще никто не замутил. Слева — болото, справа… Да, кажется, справа можно пройти, здесь неширокий, метров в десять, болотистый луг, поросший густой малахитовой осокой, он тянется вдоль лужи и заканчивается там, где дорога выходит из воды. Здесь уже проходили вездеходы, в траве видны заросшие, давние следы от колес. За лугом начинается зеленоватый подлесок, а дальше растут высокие лиственницы. Потоптавшись по лугу, парни разрабатывают план.
— Ну, здесь проехать можно…
— Встрянем.
— А чего встрянем, разогнаться вон там, на дороге и — покуда хватит газа.
— А потом?
— Веревками, а там и в воду спрыгнуть можно, там не глубоко, только бровка высокая, но это уже фигня.
— Кто пробовать будет? Лёха, ты?
И снова пахнет сожженным сцеплением, горит ферродо. Это испытание на страх, кто меньше боится, тот дальше проезжает, прежде чем завязнуть в торфе, потом мотоциклу помогают веревками. Первым едет Алексей на своем «Урале». Он проходит очень далеко по лугу, соскакивает с мотоцикла и идет рядом с ним, осторожно держа ручку газа, потом, в самом конце луга, он вскакивает в седло, «спрыгивает» на своем тяжелом мотоцикле с бровки в воду, отъезжает на взгорок, глушит мотоцикл и идет за одиночкой. Одиночка хлопот почти не доставляет.
Потом едут Будаев, Рудин, Королев, Мецкевич и, наконец, Андрей Кравчук. Его приходится ждать. Теперь я знаю, почему люди гибнут в тайге, — это происходит из-за безалаберности, самоуверенности и неподготовленности. Они не знают, что провести в тайге месяц, это совсем не то, что выбраться в лес на выходные или съездить в Тальяны, за ягодами. Здесь важна не только материальная подготовка, но и подготовка психологическая. И если в последнем Андрей Кравчук преуспел, — его олимпийское спокойствие иногда раздражает даже Будаева, то вот по матчасти — не очень. И дело даже не в том, что он пошел вокруг Байкала в старых кирзовых сапогах, которые порвались на следующий день, и которые он каждый вечер зашивал на привале суровыми черными нитками, а на следующий день они рвались снова. И дело не в том, что вместо нормальной запасной обуви он взял с собой туфли. Мне, в конце концов, наплевать, в чем он будет ходить по тайге, когда сапоги окончательно развалятся. Дело в том, что его мотоцикл оказался самым неподготовленным. У него сношена «собачка» на кикстартере. Он пинает кик, но тот не входит в зацепление с валом коробки передач. Он его пинает, пинает… Этот цирк мы все наблюдаем по пятнадцать раз на дню, то есть каждый раз, когда он глушит мотоцикл, или когда тот глохнет сам.