Тигран достал из тумбочки две полулитровые банки, налил в них воду из пластиковой бутылки и включил кипятильник, сделанный из двух бритвенных лезвий -- "машину" -- присоединив провода к патрону лампочки. Эйнштейн такую установку не изобрёл бы: интеллекта не хватило бы. Хотя, если бы его в ЛТП... Жизнь -- такая штука -- чему хочешь научит.
-- Сейчас чаю попьём, и тебе совсем хорошо станет.
-- Мне и так не плохо, только голова трясётся, -- сказал Арсений.
-- Это от укола, -- пояснил Тигран. -- Но я очень за тебя боялся. У тебя вчера такой вид был, что ты, точно, мог кого-нибудь убить. Хорошо, Светик дежурила. Я ей как раз босоножки прошил. Вот она и не отказала. Иначе плохо могло быть. А так немного пошумит в голове, да и всё. Вот чаю сейчас попьём.
Тигран насыпал заварку прямо в банки и накрыл их бумажными листочками, чтобы аромат не улетучивался.
-- Я тут уже в четвёртый раз, -- сказал он. -- Судьба такая. Потому и всех знаю. В город каждый день езжу за "баландой". Мне доверяют, что не сбегу. А куда мне бежать? Я в городе и сигарет, и водочки куплю -- были бы деньги. А деньги можно и тут заработать: я же не только водитель, но и сапожник. Без дела не сижу.
И Тигран показал Арсению тумбочку, заваленную обувью и сапожным инструментом.
Потом они пили крепкий, обжигающий чай, и Арсений понемногу возвращался в реальный мир, привыкал к этой нерадостной действительности. Судьба -- злодейка, а жизнь -- копейка. Копейка, брошенная на землю чьей-то равнодушной рукой. Копейка, закатившаяся в грязную, забитую всяким мусором щель. Да и плевать -- не велика ценность!
-- Здесь только кормят плохо, -- продолжал Тигран. -- А так -- жить можно. Главное -- никого не трогать, и тебя не тронут. Вот дедушка -- уже второй срок заканчивает. И на третий хочет остаться. А куда ему идти? Домой не пускают -- не нужен, в приют не берут -- есть своя квартира. Вот я из ЛТП вернусь и тоже сюда попрошусь. Меня тут уважают, мне здесь лучше, чем дома.
"Он прав, -- подумал Арсений. -- Здесь лучше, чем дома".
И Арсений как-то незаметно для себя втянулся в новый уклад жизни. Благо, отношение персонала к "больным" -- алкоголикам -- было очень даже хорошим. Тигран сказал правду: никого не трогай -- и тебя не тронут. А всё лечение сводилось к витаминным уколам и очищающим кровь капельницам. Чем тебе не курорт? Недаром дедушка выписываться не хотел.
Микола ещё приходил два раза, приносил продукты и сигареты. Рассказал и свой план, по которому Арсений должен был выписаться на десятый день.
Арсений поделился планом с Тиграном, и тот сказал:
-- Сработает. Только чтобы точно вместо этой гадости глюкозу ввели. Иначе беда может быть.
За десять дней Арсений ещё больше сдружился с Тиграном. У них всё стало общее: и продукты, и сигареты, и выпивка. Тигран день через день то пива привезёт, то водочки. Арсений Тиграну сапожничать помогал: точил ножи, правил шила. И с соседями по палате установились нормальные отношения. Дедушка только сигареты просил, а Коля-борода книги читал, не встревая в душевные разговоры.
А разговоры за это время у Арсения с Тиграном были разные. Но в основном вспоминали о шофёрских буднях, об общих знакомых, о тех местах, в которые заносила их погоня за рублём да романтика дальних дорог. А вспомнить, конечно, было что. Дорога, как и жизнь: петляет меж гор и лесов, поднимается вверх и стремительно уходит вниз, радует и огорчает. На дороге рождаются и умирают, находят и теряют, любят и ненавидят. Да, дорога -- это жизнь. Или скорее образ жизни. Не самый, кстати, плохой образ. Было, было о чём вспомнить и о чём поговорить. Вот только про свою семью Арсений даже не заикался. Он подавлял в себе любые, самые робкие, самые отдалённые мысли на эту тему. Он боялся, что та стихийная сила, которая ассоциировалась в его психике с перекошенными, страшными лицами, снова вылезет наружу и попытается овладеть им.
2.14.
В последний день Арсения вызвал заведующий отделением и попросил подписать расписку-предупреждение, в которой было указанно о возможных последствиях употребления алкоголя. А потом его повели в процедурный кабинет, где медсестра, подмигнув краешком глаза, ввела ему в вену при свидетелях раствор глюкозы. Медсестра делала свою работу очень медленно, нарочито тщательно, и при этом всё время спрашивала:
-- Вы чувствуете жар в теле?
-- Да, -- отвечал Арсений, не чувствуя никакого жара.
-- Потерпите немного, -- говорила медсестра, хитро поглядывая ему в глаза. -- Это реакция на остатки спиртного в вашей крови.
Примерно через полчаса процедура была закончена, и ещё минут пятнадцать ушло на оформление бумаг. В общей сложности Арсений отсутствовал в палате около часа, а когда вернулся в слегка приподнятом настроении, Тиграна уже не было.