А что ему -- кругом пятьсот,
И кто кого переживёт,
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут!
"Из тьмы выходят и во тьму возвращаются". Романтика.
-- Полезай на спальник, -- сказал Микола. -- Я буду рулить до упора. А ты хоть немного поспи, под утро сменишь.
Арсений снял сапоги, закинул телогрейку под голову и устроился на спальнике, укрывшись одеялом. Но уснул не сразу: долго ещё сознание блуждало в обрывках дневных воспоминаний, рисуя фантасмагорические, иррациональные образы.
Вооружённые партизаны, костры вдоль трассы.
Обгорелая, изрешечённая пулями фура в кювете под Беломорском.
И телеграфные столбы, тянущиеся далеко-далеко, к самому горизонту, где в заходящих лучах багрового солнца медленно, как на проявляющейся фотобумаге, вырисовывалась фигура Сфинкса.
Там, внутри Сфинкса, было скрыто нечто важное.
Там была тайна.
Великая тайна.
Тайна жизни и смерти...
2.3.
Когда Микола разбудил Арсения, было ещё темно. Но приближение рассвета уже угадывалось: верхушки деревьев на восточной стороне трассы приобрели довольно
различимые контуры и не сливались больше с ночным небом в сплошное чёрное "ничто".
-- Где мы? -- спросил Арсений.
-- Кемь "на траверзе".
-- Ну ты и дал!
-- Так пошло: дорога под колёса сама ложилась. Не поверишь: не заметил, как время пролетело. Музыку включил, сигарету -- в зубы, и думал о своём. Флот вспомнил, так ещё, "свой родны кут". И спать не хотелось. Я бы всё время только по ночам и ездил. Не знаю почему. Всё какое-то другое. Даже двигатель -- и тот по-другому работает: чисто, без надрыва.
Машина стояла на обочине с включёнными габаритами.
Арсений обулся и перебрался за руль.
-- Поглядывай за зарядкой, -- предупредил Микола, ложась на согретый спальник.
-- Проблемы? -- спросил его Арсений.
Но Микола не ответил: он уже спал сном праведника.
Арсений включил зажигание, отметив про себя, что основной бак был заполнен только на четверть. "В Сегеже заправлюсь, чтобы не переливаться", -- подумал он и завёл двигатель.
Только дотянуть до Сегежи оказалось не так уж и просто: проблемы с зарядкой начались сразу. Стрелка амперметра вела себя неестественно: она резко прыгала с "плюса" на "минус" и затем, так же резко, возвращалась обратно на "плюс". Свет фар был то тускло-жёлтым, то ярко-белым. Арсений пытался найти те обороты двигателя, на которых генератор давал более-менее стабильный ток. И на некоторое время это удалось. Он снизил скорость до шестидесяти и ехал так больше часа, пока окончательно не рассвело. А тогда выключил все потребители и снова добавил скорость.
Так, с горем пополам, он всё же дотянул до заправки.
Трое шустрых пацанов, по виду лет семи-восьми, мигом вставили заправочный пистолет в горловину и заполнили бак. Арсений, не глуша двигатель, рассчитался в кассе за солярку и ссыпал одному из мальцов в озябшие ладони рубля три мелочи от сдачи. Потом заехал на небольшую стоянку у края заправки и только там выключил зажигание.
Ещё с полчаса Арсений сидел в раздумье: жалко было будить Миколу, но -- ничего не попишешь -- пришлось.
Судя по всему, неисправность была пустяковая: интегральные схемы на генераторах приходилось менять, как перчатки. Иногда и на сотню километров не хватало.
-- Давно говорю, надо ставить реле, -- ворчал спросонья Микола. -- На всех армейских машинах по сто лет служат.
-- Дома переделаем, -- согласился Арсений.
Они подняли кабину, и Микола, прихватив отвёртку, склонился над генератором.
Арсений, по привычке, начал осматривать двигатель снаружи и вдруг увидел, что из "развала" стекает тоненькая струйка маслянистой жидкости.
-- Слышь, Микола, топливо подтекает, -- сказал он.
-- Пришла беда -- отворяй ворота, -- ответил Микола и, поковырявшись в паутине трубок, идущих от топливного насоса к форсункам, добавил: -- Вот она, перетёрлась. Ещё немного -- и совсем обломается.
-- Я и чувствовал, что туповато идём, -- снова сказал Арсений. -- Но кто бы мог подумать... Столько проработала...