-- Слушай, дай мне сотку из моей доли.
-- Почему из твоей? Из общей, -- поправил его Арсений, достал из сумки деньги, выскочил из кабины и сказал Сашке: -- Купите куртку сегодня же, -- и с этими словами вложил мальцу в ладонь сто рублей.
Сашка, взяв деньги, спросил:
-- Так как на счёт Питера?
И Арсений виновато потупил глаза.
Не успевший остыть мотор взревел, набирая обороты.
Три маленькие фигурки на грязном от масляных пятен асфальте ещё долго отражались в зеркале заднего вида.
Утренний, редкий туман оседал слезинками на ветровом стекле, и Микола включил дворники.
Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.
2.4.
В Питере Микола взбунтовался:
-- Надо горячего поесть, иначе -- помрём.
-- Ещё ни один голодный от диареи не умер, -- попытался отшутиться Арсений.
Но он и сам прекрасно понимал, что без горячей пищи долго не "навоюешь".
-- Ты бы что-нибудь умное сказал, что-нибудь по делу, -- продолжил Микола. -- Язвы и гастриты -- это ещё мелочи. Знаешь, какой процент заболеваемости раком желудка среди дальнобойщиков?
-- Какой?
-- Большой. Один раз в день горячего поесть -- это закон.
-- Не спорю, -- согласился Арсений. -- Но только не в Питере: уж очень дорого. Может и денег не хватить.
-- А где? В Луге? В Пскове? Там, что ли, бандитов нет? Или, может, в Стругах Красных? -- Микола намекал на тот случай, когда на заправке Арсений купил у цыган старый комбинезон в пакете, хотя примерить ему дали кожаную куртку. -- Да там скорее нарвёшься. А здесь им не до нас. Здесь иностранцев хватает. Нет, в Питере бандит закормленный. Ему в лом даже подходить к таким крестьянам, как мы.
В словах Миколы была доля правды: никогда не угадаешь, где споткнёшься. А голод давал о себе знать всё ощутимее. Из-за ремонта и замены колеса под Медвежьегорском Петрозаводск проскочили глубокой ночью: всё было закрыто. Арсений знал там одну столовку, где неплохо готовили рыбный суп и жареную треску. Но в этот раз отведать рыбки не удалось. От купленных в коммерческом киоске чипсов мучила изжога, и Арсений согласился с доводами Миколы. Они завернули на небольшую стоянку, уплатив охраннику сто рублей. Тот окинул их, небритых и грязных, презрительным взглядом и бросил сквозь зубы:
-- Надолго?
-- Нет. Нам бы поесть, где подешевле.
-- Тогда ставь машину сразу у ворот. А то потом не выедешь, -- сказал охранник. -- А поесть можно у нас, в кафе.
Арсений посмотрел в ту сторону, куда указал охранник, и увидел мини-кафе, у входа в которое толпились, громко крича, пьяные поляки в окружении таких же пьяных проституток.
-- Нет, здесь дорого, а мы -- на подсосе.
-- Топайте вниз по улице до канатной фабрики: там найдёте подешевле, -- охранник снова махнул рукой, указывая направление.
Микола развернул КамАЗ кабиной к воротам. Арсений захватил пластиковую сумку с деньгами. И, опасливо оглядываясь по сторонам, они вдвоём пошли искать столовую.
На этот раз им повезло: удалось не только прекрасно пообедать, но и закупить в буфете продуктов на оставшуюся дорогу. Довольный Микола укладывал в сумку поверх денег пакеты с пирожками и котлетами "в тесте". Купили и бутылку российской водки: угостить дома, в гараже, слесарей. Хотя до дома было немногим более, чем они уже проехали, но вторая половина дороги всегда пролетала быстрее. От Питера -- до Пскова, от Пскова -- до Опочки, а там -- Себеж. И дальше -- всё, дальше -- Беларусь. И не важно, что от границы ещё шестьсот километров пути. Беларусь -- это уже дома. В Беларуси -- все свои: и менты -- крохоборы на Лепельском посту, и рэкетиры на Олимпийской трассе. От них от всех даже откупаться приятно: всё равно как перекладывать деньги из одного своего кармана в другой. Свои -- не чужие, своим -- можно, своим -- не обидно.
Настроение после обеда поднялось. Да чего там говорить: для сытого человека мир прекраснее, чем для голодного. Но сытый человек и беспечнее: нет бы сначала выглянуть тихонько на улицу, хоть краешком глаза. Опьянели от еды, потеряли осторожность, выскочили из дверей с довольными улыбками на лице и -- прямо в милицейские объятия.
Два упитанных милиционера в новенькой, с иголочки, форме осмотрели растерявшихся от неожиданности Миколу и Арсения с головы до ног, и один из них резко спросил:
-- Документы!
Арсений и Микола протянули свои паспорта. Милиционер лениво перелистал странички обеих книжечек, нарочито небрежно посмотрел прописку, боковым зрением наблюдая за реакцией ребят, и снова резко сказал:
-- Ну что, братья-белорусы, почему нарушаем?