Шагая дальше по коридору, он несколько раз специально попробовал свернуть в попадающиеся боковые ходы. В каждом повторилось то, что было в первом – один свободный шаг, а дальше застревание в твердеющем киселе. Погоня до сих пор не появилась. Похоже, они и не собирались идти сюда. Где же остальные люди? По информации министерских, здесь должна быть куча рабочих, строивших саркофаг и откапывавших корабль. И где может находиться эта мифическая родственница Императора?
Наконец ему встретилось ответвление, отличающееся от других. Овал входа слабенько светился золотом. Кротов посмотрел внутрь – всё тот же сумрак, скрывающий противоположный выход. Он потрогал светящиеся края входа – через перчатку броника казалось, что светящийся материал проминается, но глаза показывали другое – кромка не деформировалась ни на миллиметр, лишь в месте прикосновения потемнела до черноты, и темные медленные волны пошли, затухая, в разные стороны.
Заинтересовавшись, Сергей свернул в этот проход. Никакого сопротивления не возникло. "Он что, подсказывает мне куда идти?" – мысль о ком–то живом опять крутилась в голове. Снова бесконечный коридор, опять боковые ответвления не пускают в себя. В этом мире ровных одинаковых проходов, ровного светящегося полусвета и полной тишины стало теряться чувство времени. Справа снова зажегся овал хода. Теперь уже не раздумывая, Кротов шагнул туда. "Я ведь теперь не выйду отсюда" – эта мысль не вызвала никаких эмоций.
Чем дальше он шел этим лабиринтом, тем больше укреплялся в мыслях, что это место совсем не для людей. И вообще, похоже, это не коридоры. Просто какие–то отверстия в черном теле корабля – все одинаковые ровные, с гладкими черными стенами, вызывающими ощущения бархата. Ничего хотя бы похожего на приборы. В голове Кротова билось и вертелось воспоминание, которое никак не хотело проявляться. Где–то он уже видел этот черный бархат. У Сергея появилось ощущение, что его ведут в сердце корабля. "А если я не пойду?". Остановившись, он развернулся и попытался двинуться назад – сжимающаяся прозрачная стена опять остановила его, но не только остановила – она начала подталкивать его.
– Ах ты, сука! – психанул землянин. Он со всей силы пнул стену – никакого эффекта. Ботинок броника мягко завяз в миллиметре у стены.
– А я вот, сейчас, тебя из игольника! – закричал Сергей, срывая с плеча оружие. Вскинув игольник к плечу, он едва не нажал на спуск. Вовремя остановившись, Кротов прислонился спиной к стене и сполз на пол. Он вспомнил. Облако на ножке. Гриб Маттиаса. Вот где он видел эту штуку.
"Так дело не пойдет, – он постарался успокоиться. – Иду еще час и, если ничего не случится, буду делать этой дырявой штуке бяку. Тогда уже точно среагирует". В планах той силы, что управляла им, отдых был не запланирован; его начало мягко подталкивать в бок так, что он даже завалился. Вскочив, он развернулся и зашагал туда, куда его направляли.
– Всё, всё. Видишь, иду, – не зная кому, проговорил Сергей. Более дурацкого продолжения бегства от наемников представить было трудно.
Он шёл всю жизнь. Безропотно сворачивал в засветившиеся золотым овалы коридоров и опять шел до очередного поворота. Отупев от однообразия, он понимал одно – больше никогда ничего не будет – только бесконечные шаги по черным тоннелям. "Я должен был устать, – отстранено подумал он. – Нельзя столько времени идти". Но и эта мысль не вызвала никакого отклика. Повороты становились всё чаще. Иногда следовали один за другим.
– Я теряю себя, – непослушным языком выговорил он непонятные слова. Некоторое время он вслушивался в их звучание, прежде чем смысл фразы дошел до него.
– Мама, – опять вытолкнул из себя непонятное слово. Когда осмыслил и это слово, язык уже коверкал очередное:
– Джерези... братишка... солнце... речка... – чем больше он выдавал слов и понимал их смысл, тем легче произносились следующие. "Надо петь", – подумал он, но ни одна песня не вспоминалась. Кое–как он нащупал в памяти строчку:
– Мы ехали шагом, мы мчались в боях... – шептали непослушные губы. Это была не песня, но только первая строчка сложилась в голове, вторая пошла уже сама собой. – И яблочко–песню держали в зубах!