Наверное, Кротову и в голову не могло бы прийти, что кто–то будет о нем так думать, слишком он был простым.
– Правильно Землю закрыли для контактов! – пробормотал МРОБовец, отгоняя неудобные колючие мысли. Снаряжавшийся невдалеке, здоровый как сампоро, спецназовец с удивлением посмотрел на него.
– Не обращай внимания, – улыбнулся гронец. – Это я сам себе.
Он заметил, что к стеллажам идет Джерези. Покрутившись – куда бы сбежать? – он понял, что не успеет, и преувеличенно серьезно стал разглядывать спецназовский короткий игольник.
– Что там интересного? – сухим неярким голосом спросила девушка.
– А, это ты. Здравствуй, – как будто только заметил её, поздоровался агент. Она постарела, отметил он, глядя на похудевшее неулыбчивое лицо. Уголки рта опустились. "Вот у кого действительно горе".
– Глемас, если найдешь Сергея, – она сглотнула. – Или его останки, хоть что, сразу вызови меня. Сразу!
Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла.
– Конечно! – ответил он ей в спину. "Наверное, она просто заявила командирам, что идёт искать Кротова" – подумал гронец.
Готовились четыре группы. В каждой пять человек. Они должны были на себе проверить главное – то, что Совершенный больше не разговаривает с людьми. Вступать в боестолкновение они должны только в крайнем случае. Если всё так и нет угрозы перехода людей и техники под управление чужого, тогда высаживается основной десант с наземной техникой для подавления возможного сопротивления наемников и зачистки зоны. И только потом сюда запустят МРОБовцев с их высоколобыми специалистами.
Начальство ещё раз посоветовало Глемасу идти в третьей волне. Или, хотя бы, во второй. Приказать ему они не могли. В полевых условиях у агента его уровня было право действовать по собственным планам. Отменить его решение мог только работник Министерства уровня не меньше "три плюс". Таких здесь не было, а тревожить из-за этого контору никто не хотел.
Гронберг не любил силовую оперативную работу. Он считал, что применение всех этих "семнадцатых батальонов", "приданных армейских частей" и прочего "усиления" – это признак плохо проработанной операции. Конечно, иногда, как в этом случае, обойтись без них действительно нельзя. Но, даже в таких ситуациях, он старался не лезть в епархию спецназа, считая, что каждый должен делать ту работу, к которой готовился. В тех редких случаях, когда он шёл в первых рядах, он никогда не требовал себе особой роли, а действовал в общей связке. Уровень его подготовки был ничуть не хуже спецназовской, а в некоторых областях и превосходил её.
Получив, вместе со всеми, расписание его боевой роли в пятерке, Глемас занял своё место в индивидуальной капсуле десантирования. Из соображения выживаемости от групповых десантных средств отказались. Ремни мягко обхватили его, гронец расслабился и, выкинув все мысли о предстоящей операции, постарался вспомнить дом. Это всегда помогало приглушить мандраж перед боем. Каким бы не был крепким и стрессоустойчивым склад его организма, он был всего лишь человек. Гронберг завидовал зардерцам – несколько раз попадал с ними на операции – те могли спать до первого выстрела, совершенно не переживая из-затого, что сейчас, возможно, последний момент, пока они ещё живы.
На экране перед лицом появилась надпись "закрыть маску". Тут же команду продублировал голос в наушниках боевого шлема. Глемас автоматически опустил щиток. В шлеме пошли нарастающие сигналы отсчета сброса капсул. Свист оборвался на самой высокой ноте, и в тот же момент Гронберг увидел на обзорном экране звезды – капсула ушла в космос. Через несколько минут приземление. На экране появилось и стало стремительно расти место посадки. Приземление должно произойти почти у самого обрыва стены недостроенного саркофага. Группе гронца предстояло войти в укрытие оттуда же, откуда заходил Кротов – через недостроенную стену. Остальные распределились по входам, благо, гигантские ворота были ещё не смонтированы.