Хотя он находился на ступени предельного человеческого возраста, ум его все еще был ясен.
Он жил в северной Экбатане, в башне, им самим выстроенной. Посредине дворцов крепости он заложил прочный фундамент на север и на юг и воздвиг этаж за этажом, один ряд колони над другим, балкон над балконом, — все это из черного мрамора, великолепно изваянного от основания до верху, такого гладкого и твердого, что его полированные углы, края и орнаменты сверкали, как черные алмазы среди пламенного сияния полуденного солнца, а ночью отражали лучи месяца в сумрачно-светлом отблеске.
Внизу, в роскошных покоях, жили родственники престарелого пророка и семьи двух левитов, которые остались с Даниилом и предпочли последовать за ним в его новую отчизну, вместо того, чтобы возвратиться в Иерусалим под предводительством Заровавеля, когда Кир издал указ о возобновлении храма.
Здесь же, во дворце, жил персидский князь, тридцатилетний Зороастр, начальник города и крепости. А в отдельном флигеле дворца, отличавшемся от других особою роскошью своих садов и более пышным убранством, жила, окруженная своими прислужницами и рабынями, Негушта, последняя из оставшихся в Мидии дочерей царя Иоакима.
Она родилась в тот год, когда был разрушен Вавилон, и Даниил, покинув Ассирию, привез ее с собою в Сузы, а оттуда в Экбатану. Воспитанная родственницами Даниила, девочка росла и хорошела в стране чужеземцев. Ее мягкие детские глаза утратили постепенно свой недоумевающий взгляд и сделались горделивыми и темными, а длинные черные ресницы, окаймлявшие тяжелые веки, спускались бахромой на щеки, когда она смотрела вниз. Скоро она превратилась в еврейскую красавицу — с легкой горбинкой нос, широкие извилистые ноздри, полные, сочные губы и бледно-оливковая кожа.
Негушта была настоящей царевной. Она с таким горделивым достоинством умела выражать одобрение или презрение, что пред простым жестом ее руки сам Зороастр склонялся так же покорно, как пред великим царем. Даже Даниил, проводивший все время в сваей высокой башне, где он предавался созерцанию другой жизни, на рубеже которой уже стоял, даже он нежно улыбался, когда в его комнату входила Негушта в сопровождении своих прислужниц и рабынь.
Ассириец по воспитанию, перс по своей приверженности к династии завоевателей и по своей долгой и верной службе персам, Даниил все же остался по своим верованиям истинным сыном Иудеи; он гордился своим племенем и с любовью взирал на его молодые ветви.
Негушта бродила одна по широким дорожкам сада. В сухом, мягком воздухе летнего вечера не чувствовалось холода, а потому тонкий тканый пурпурный плащ свободно висел у нее на плечах. Нежные складки туники плотно обхватывали ее до самых колен и были скреплены у талии поясом из кованого золота с жемчугом; руки были скрыты под длинными рукавами, стянутыми у кисти жемчужными застежками. На голове высилась прямая полотняная тиара. Ослепительно белая, она сидела горделиво, как царская корона. Одна из террас была расположена на восток от садов. Медленно направилась к ней Негушта и, дойдя до гладкой мраморной балюстрады, оперлась, отдыхая.
Вечерний мир и тишина водворились и в ее душе. Птицы умолкли пред надвигающимся мраком, и медленно, будто выплыв из равнины, взошла золотая луна и озарила луга и реку своим таинственным светом. Но в то время, как Негушта стояла неподвижно у мраморной балюстрады террасы, среди миртовых деревьев послышался шорох и быстрые шаги раздались на мраморных плитах.
Девушка вздрогнула и тут же счастливая улыбка заиграла на ее губах. Не оборачиваясь, она тихо положила руку на перила, где должна была ее встретить рука возлюбленного. Зороастр положил свою руку на руку Негушты и наклонился. Еще минуту она простояла, смотря прямо перед собой, затем обернулась и внезапно взглянула ему в лицо.
— Я не звала тебя, — сказала она, делая вид, будто хочет немного отступить.
— Мне надо сообщить весть, которая удивит тебя, — сказал Зороастр. — В столице произошли перемены и предстоят еще новые. Семеро князей убили Смердиза, и на место его избран царем Дарий, сын Гуштаспа.
— Тот, что был здесь в прошлом году? — спросила с живостью Негушта. — Он не красив.
— Да, не красив, — отвечал перс, — но он храбрый и добрый человек. Я должен еще сказать тебе, что он прислал мне повеление отправиться в Сузы…
— Тебе?!’-воскликнула Негушта. Она поспешно положила обе руки ему на плечи и посмотрела ему в глаза. Его лицо было освещено луною, ее же оставалось во мраке, так что она могла уловить малейший оттенок его выражения. Он улыбался. — Ты смеешься надо мною! — воскликнула она с негодованием. — Ты уезжаешь и радуешься этому!