Что-то в речах Негушты причиняло ему непонятную боль. Пробудившийся в ней интерес к придворной жизни и к великому царю, странная, капризная ненависть к Атоссе, по-видимому, уже зародившаяся в ее груди, ее желание принять участие в шумных увеселениях столицы, наконец, и все ее поведение тревожило его.
Ему казалось непонятным, что она могла рассердиться за его поведение на похоронах и Зороастр готов был увидеть в этом желание воспользоваться только предлогом, чтобы только придраться к нему. Он почувствовал сомнение, которое никогда не является так внезапно и не наносит таких острых ран, как когда человек бывает вполне уверен в самом себе и в своем положении. После того, как он был разлучен с ней целую неделю из-за погребального обряда, он мечтал о сегодняшнем свидании, как о великой радости после долгой печали. Теперь он был обманут в своих ожиданиях. Негушта притворилась оскорбленной; а, между тем, Зороастр чувствовал, что поступал самым естественным образом. Мог ли он, начальник крепости, человек, на которого были устремлены взоры всех присутствующих, мог ли он в то время, когда нес тело учителя, обмениваться любовными взглядами или нежными словами с шедшею рядом царевной?
Тем не менее, он подумал, что с завтрашнего дня для него начнется новая жизнь. Почти целый месяц проведет он в дороге с Негуштой: днем будет ехать возле ее носилок, в полдень и вечером будет сидеть за ее столом, будет охранять ее, заботиться о ней, следить за тем, чтоб малейшие нужды ее получали немедленное удовлетворение. Тысячи разных случайностей дадут ему возможность восстановить так неожиданно поколебавшуюся нежность их отношений. И, утешая себя надеждами, стараясь не думать о настоящем, он заснул, утомленный тревогами и огорчениями всего этого дня.
Негушта пролежала всю ночь на своих шелковых подушках, следя за мелькавшим пламенем маленькой лампады и за причудливыми тенями, которые она отбрасывала на богато разрисованную резьбу потолка.
Девушка почти не спала, но и на яву ей грезились золото и блеск столицы, величие молодого царя и ослепительная, резкая красота Атоссы, которую она уже ненавидела или, по крайней мере, решила возненавидеть.
Больше всего интересовал ее царь. Она старалась вызвать в своей памяти его черты и осанку, вновь представить себе, каким он показался ей, когда год тому назад провел одну ночь в крепости.
Она припомнила смуглого мужчину в цвете молодости, с густыми бровями и орлиным носом; черная, прямая борода обрамляла его энергичные суровые черты, которые могли бы показаться грубыми, если б не ясные глаза его, так бесстрашно глядевшие всем в лицо. В ее воспоминаниях он рисовался человеком небольшого роста, плотного и могучего сложения, с быстрою и решительною речью, требовавшим, чтоб его понимали с полуслова, совершенно противоположным по внешности ее высокому и стройному возлюбленному. Безукоризненная красота Зороастра постоянно очаровывала ее, Негушта гордилась его совершенством и тем, что он ее любит. Мысль о том, что она любима таким человеком, наполнила ее торжеством, и она теперь сожалела о своих упреках. В сущности, она только пожаловалась на невнимание, которое, как она уверяла себя, он действительно проявил к ней. Мысли ее перенеслись от ее возлюбленного к ожидавшей ее новой жизни, картина которой ярко предстала в ее изображении. Она даже взяла в руки маленькое серебряное зеркальце и посмотрелась в него при тусклом свете лампады. Царевна сказала себе, что она прекрасна, что многие и многие в Сузах пленятся ею. Она радовалась тому, что Атосса — белокурая: это должно было лучше оттенить ее смуглую южную красоту.
К утру она задремала и увидела во сне величественный образ Даниила, каким она запомнила его на смертном одре в верхней комнате башни. Ей почудилось, что усопший зашевелился, открыл свои безжизненные глаза и указал на нее своими окостеневшими перстами, произнося слова гневной укоризны.
Она очнулась с коротким криком ужаса. Бледный отблеск зари проникал в дверь коридора, ведущего в ее комнату, на пороге которой спали две ее служанки, прикрыв головы белыми плащами от холодного ночного воздуха.
Затем раздался протяжный и громкий звук труб, и Негушта услыхала на дворе топот мулов, которых нагружали для путешествия, и крики погонщиков и служителей. Она поспешно встала с постели, отдернула тяжелые занавеси и поглядела сквозь решетку окна.
И тогда она сразу забыла свой зловещий сон, сердце ее опять затрепетало при мысли, что она не будет больше жить затворницей в Экбатане, что раньше конца следующего месяца она уже будет в Сузах, в царском дворце, куда она так стремилась.