— Твой служитель приехал вчера ночью, — ответил князь.
— Ты привез Негушту и других евреев?
— Так именно.
— Расскажи мне что-нибудь об этой Негуште, — сказала Атосса.
Но Зороастр взвешивал свои слова и не позволил себе отступить от сдержанной формы обращения подданного к своей государыне.
— Царица знает ее. Негушта была здесь несколько лет тому назад, еще малым ребенком, — ответил он.
— Ведь это было так давно, — сказала она с легким вздохом. — Она белокурая?
— Нет, смуглая, как большинство евреев.
— И персов тоже, — перебила она его.
— Она очень красива, — продолжал Зороастр. — Она очень высока.
Атосса бросила на него быстрый взгляд и улыбнулась.
— Тебе нравятся высокие женщины?
— Да, — спокойно сказал Зороастр. Он знал, что она была одной из тех женщин, которые не привыкли сомневаться в своем собственном превосходстве над всеми остальными женщинами.
— Так тебе нравится еврейская царевна? — сказала она и смолкла, ожидая ответа. Зороастр, хоть и остался невозмутим, решил изменить тактику и польстить царице ради того, чтоб прекратить ее допросы.
— Высокий рост сам по себе не есть красота, — возразил он с приветливою улыбкой. — Есть род красоты, которого не может возвысить никакой рост, совершенство, не имеющее нужды быть поднятым высоко для того, чтобы все люди признали его.
— Где она? Я хочу пойти к ней.
— Она провела эту ночь в верхних покоях, в южной части дворца. Твой служитель позовет ее сюда, если тебе угодно.
— Немного погодя, немного погодя, — отвечала царица. — Теперь еще рано, а она, вероятно, устала с дороги.
Наступила пауза. Зороастр посмотрел на прекрасную царицу, спрашивая себя, изменилась она или нет. Взгляд его сделался пристальнее, чем он сам того желал, так что Атосса внезапно подняла глаза и встретила устремленный на нее взор.
— Много времени прошло с тех пор, как мы виделись с тобой, Зороастр, — сказала она торопливо. — Ты счастлив на военном поприще, я вижу на твоей шее царскую цепь.
Она подняла руку к звеньям, как бы для того, чтоб ощупать их.
— Но как она похожа на цепь, которая была на шее Дария, когда он отправлялся в Вавилон! Да, в самом деле! На нем не было ее, когда он вернулся! Это, без сомнения, его цепь; за что подарил он ее тебе?
— Это правда, — ответил он, — великий царь, да живет он во веки, собственноручно возложил мне на шею эту цепь вчера вечером, во время своей остановки на дороге, вероятно, в награду за некоторые качества, которые он предполагает в своем слуге Зороастре.
— Качества? Какие качества?
— Царица не может ожидать, чтоб я стал искренно восхвалять самого себя. Как бы то ни было, я готов умереть за великого царя. Он знает это. Да продлятся дни его вовеки!
— Быть может, одним из этих качеств было успешное выполнение необычайно трудной задачи, возложенной на тебя недавно, — сказала Атосса насмешливо.
— Задачи?
— Ну да, разве не ты провез, среди неисчислимых опасностей и трудностей, несколько еврейских женщин и не только доставил их целыми и невредимыми, но до такой степени заботился об их удобствах, что они даже не утомились, не испытали ни разу во время пути ни голода, ни жажды, не потеряли ни одного маленького ящичка с ароматами, ни одной хотя бы самой крошечной золотой булавки? Как же не заслужил ты того, чтобы царь надел тебе на шею свою цепь и назвал тебя своим другом?
— Награда несомненно превышает мою заслугу. Не велик тот подвиг, который пришлось мне совершить, хотя в наше время человек может выехать из Мидии при одном царе и достигнуть Суз при другом. Царице известно лучше, чем кому-либо, какие внезапные перемены могут случаться в монархии, — ответил Зороастр, спокойно глядя ей в лицо.
И та, которая была женою Камбиза и женою убитого Гоматы-Смердиза, а теперь сделалась женою Дария, опустила глаза и безмолвствовала, вертя в своих прекрасных руках запечатанный свиток.
Пока они разговаривали, солнце поднялось выше, и лучи его становились все жгучей в прозрачном воздухе. Туман, покрывавший город, рассеялся, и все улицы и площади оживились шумными продавцами и покупателями, громкий говор и споры которых долетали до дворца, словно непрерывное жужжанье пчелиного роя. Царица поднялась с своего кресла.