Последние слова она проговорила, наклонив голову и так тихо, что Дарий едва мог уловить их. Но жадный слух его верно истолковал то, что она сказала, и он понял ее.
— Прийти мне к тебе завтра, царевна, в этот самый час? — спросил он почти смиренно.
— О, царь, ведь ты знаешь, что сад всегда полон придворных женщин, — сказала нерешительно Негушта.
— Не бойся, — ответил Дарий, — этот сад будет принадлежать тебе одной. В Сузах есть и другие розовые беседки, в которых могут отдыхать дворцовые женщины. Никто не будет входить сюда без твоего позволения. Прощай, я приду к тебе завтра в полдень.
Он повернулся к ней и заглянул в глаза, а она взяла его руку и безмолвно приложила ее к своему челу в знак благодарности. Затем он ушел, и она услыхала его удаляющиеся скорые шаги. Когда Негушта убедилась, что царь скрылся из вида, она вышла и стала у порога, облитая ярким сиянием полуденного солнца. Она провела рукой по глазам, словно этот свет ослепил ее. Ей казалось, будто в ней произошла перемена, непонятная для нее самой.
В радостной уверенности, что она совсем одна в саду, Негушта побежала по одной из аллей, пересекла ее и направилась по другой.
Но вдруг лицо ее сделалось серьезно, и она попыталась дать себе отчет в том, что происходит в ее сердце. В конце концов, Зороастр уехал только на двенадцать дней, а тем временем она обеспечила себе свободу и право бродить целый день по этим чудным садам, мечтая о нем, сколько душе угодно. А письмо? О, это, несомненно, подлог! Злая царица любит Зороастра и хочет заставить Негушту отказаться от него! Быть может, она найдет случай довести это до сведения царя, когда он придет на следующий день. Он разразится при этом таким царственным гневом, выразит такое отвращение к гнусной лжи! А, между тем, ей почему-то казалось, что у нее не хватит духа сообщить Дарию причину своего беспокойства. Он обошелся с ней так ласково, так сердечно, словно он был ее брат, а не сам великий царь, державший жизнь и смерть в своих руках, — великий царь, одна тень которого приводила в трепет вселенную, а краткое повелительное слово заставляло целый народ браться за оружие и идти к победе. Неужели это был грозный Дарий, человек, убивший своим собственным мечом самозванца, усмиривший в несколько дней мятежный Вавилон и приведший за собою четыре тысячи пленных? Он был тих, как девушка, этот неукротимый воин, но, вызвав перед собою его черты, Негушта вспомнила строгий взгляд, появлявшийся на его лице, когда он был серьезен; она задумалась и медленно пошла по аллее, машинально откусывая своими белыми зубками розовый лепесток и размышляя о многом, но больше всего о том, как бы ей отомстить Атоссе за страдания.
Атосса сразу узнала от своей глазной прислужницы, что утром царь был у Негушты в садовой беседке, и это известие заставило ее серьезно задуматься. Она, конечно, не имела намерения оставлять Негушту на целые часы с глазу на глаз с Дарием — ни одна из женщин не могла остаться равнодушной к утешениям великого царя и Атосса решила не противиться браку царя с Негуштой, так как верила, что в ее власти будет уничтожить иудейскую царевну в тот миг, когда она достигнет вершины своих честолюбивых стремлений.
В этот день царь пожелал принять вечернюю трапезу в обществе одной Атоссы, как это бывало порою, когда он чувствовал себя утомленным придворным церемониалом. На закате солнца они расположились на маленькой уединенной террасе верхнего этажа. Дарий покоился на ложе по одну сторону низкого стола, Атосса — по другую. Воздух был сух и нестерпимо зноен; две чернокожие опахалыцицы безмолвно стояли по обе стороны, из всей силы размахивая пальмовыми ветвями. Царь откинулся на подушки, голова его была не покрыта, и жесткие черные кудри падали ему на плечи; широкою сильною рукой он обхватывал гладкий золотой кубок, стоявший возле него на столе. На этот раз он снял латы, и белая с пурпуром мантия спускалась свободными складками с его туники, но недалеко от него лежал на полу его острый меч из индийской стали.
Атосса приподнялась, опершись на один локоть, и задумчиво устремила синие глаза на лицо царя, как бы ожидая, что он заговорит с ней. Вопреки обычаям, она была одета в греческую тунику с короткими рукавами, схваченными на плечах золотыми пряжками; ее белокурые волосы были собраны на самом затылке в тяжелый узел. Ослепительные руки и шея были обнажены, но над правым локтем блестела толстая, витая золотая змея — ее единственное украшение.
— Царь не чувствует жажды сегодня, — сказала, наконец, Атосса, глядя на полный кубок, который царь держал в руке, но все еще медлил поднести к устам.