— Я не всегда чувствую жажду, — угрюмо ответил Дарий. — Разве ты хотела бы, чтоб я был вечно пьян, как какая-нибудь вавилонская собака?
— Нет, но я не желала бы также, чтобы царь был вечно трезв, как персидский военачальник.
— Какой персидский военачальник? — спросил царь, бросая на нее быстрый взгляд и хмуря брови.
— Да вроде того, которого ты нынче отправил за его трезвость в Ниневию, — отвечала Атосса.
— Я никого не посылал нынче в Ниневию.
— Ну, так в Экбатану, чтоб разведать, сказала ли я тебе правду насчет своего бедного слуги Фраорта, Фравартиша, как ты называешь его, — сказала царица, причем ее синие глаза вспыхнули злою насмешкой.
— Уверяю тебя, — ответил с громким хохотом царь, — что если я до сих пор не велел еще удавить тебя, то только по причине твоей замечательной красоты. Как только ты подурнеешь, то должна будешь умереть.
Царица тоже засмеялась тихим серебристым смехом.
— Благодарю тебя за то, что ты оставляешь мне жизнь, — сказала она. — Я очень красива, я это знаю, но я уже не самая прекрасная женщина в мире.
Она говорила словно шутя, без малейшего признака досады.
— Нет, — задумчиво произнес Дарий. — Я считал тебя прежде прекраснейшею женщиной в мире. Но человеку свойственно изменять свои мнения. И, все-таки, ты удивительно хороша. Мне нравится твое греческое одеяние.
— Не послать ли мне точно такое же Негуште? — спросила Атосса, нежно улыбаясь и приподняв свои тонкие брови.
— Она не нуждается в твоих заботах, — ответил со смехом Дарий. — Но это, во всяком случае, славная шутка. Ты скорее пошлешь ей индийскую змею, чем наряд.
— Да, — подтвердила царица, лучше, чем кто-либо, понимавшая странный характер Дария. — Ты не думаешь же, в самом деле, что я могу относиться без ненависти к женщине, которую ты находишь красивее меня? Ведь это же было бы неестественно! Какое несчастье, что она предпочла самому великому царю трезвого персидского военачальника!
— Правда, это большое несчастье; но ты бы должна этому радоваться.
— Я хочу сказать, что тебе придется горько раскаяться, когда ты сделаешь ее своею женой, — невозмутимо продолжала Атосса.
Дарий поднял кубок, который все еще придерживал рукой, поднес его к губам и разом осушил. Когда он снова опустил его на стол, Атосса поспешно встала и сама наполнила его из золотого кувшина. Вино было из Шираса, темное, сладкое и крепкое. Царь взял в руки маленькую белую ручку стоявшей возле него Атоссы и начал ее рассматривать.
— Красивая рука, — сказал он. — У Негушты пальцы чуть-чуть покороче твоих, немножко потоньше и не такие гибкие. Взять мне в жены Негушту или нет? — Он подмял на нее глаза при этом вопросе и засмеялся.
— Нет, — отвечала Атосса тоже со смехом.
— Выдать мне ее замуж за Зороастра?
— Нет, — ответила она опять, ее смех ее был уже не так натурален.
— Что же мне сделать с ней? — спросил царь.
— Удави ее, — без малейшего колебания сказала Атосса, мягко, но страстно сжав его руку.
— Если бы ты была царем, то в Персии люди часто умирали бы внезапною смертью, — сказал Дарий.
— Мне кажется, что и теперь убивают немалое количество людей. Быть может, один или двое…
Лицо царя вдруг омрачилось, и он выпустил руку Атоссы.
— Слушай, — сказал он. — Я люблю шутки, но твоя шутка зашла слишком далеко. Не делай зла Негуште, иначе я навсегда положу конец твоим шуткам и употреблю для этого верное средство. Твое белое горлышко будет не так красиво, когда его перетянут веревкой.
Царица закусила губы. Царь редко говорил с ней серьезно, и теперь она испугалась его слов.
На следующий день, отправившись в сад, Атосса увидала двух высоких копьеносцев, охранявших вход, и когда она хотела войти, они скрестили свои копья над мраморною дверью и молча преградили ей путь.
Атосса в изумлении отступила назад и простояла с минуту неподвижно, переводя, взор с одного стражника на другого, стараясь прочесть что-нибудь на их тупых лицах. Потом она положила руку на их копья и попробовала сдвинуть их с места, но это ей не удалось.
— Кто поставил вас сюда, собаки? — гневно воскликнула она. — Разве вы не знаете царицу? Дайте мне дорогу!
Но воины-гиганты не ответили и не опустили оружия.
— Проклятые рабы! — сказала она сквозь зубы. — Я велю распять вас обоих еще до заката солнца! — Она повернулась и пошла во дворец, но ее радовало уже то, что рядом никого не было. В первый раз в жизни она встретила сопротивление со стороны подчиненных, и ей не легко было это перенести. Но когда она узнала, что стражники действовали по приказанию великого царя, она молча склонила голову и вернулась в свои покои, чтобы обдумать, как ей теперь быть.