— О, да, — сказал Зороастр, и лицо его просветлело. — Я, конечно, рад быть снова здесь. Можно ли не радоваться окончанию такого трудного путешествия?
Царица стояла спиной к скрытому занавесью входу и могла видеть весь балкон. Зороастр же стоял лицом к ней и к двери. В то время, как он говорил, зоркие глаза Атоссы заметили какую-то фигуру, быстро поднимавшуюся по последним ступеням лестницы. Она тотчас же узнала Негушту, но ни содроганием век, ни румянцем щек не обнаружила она, что увидала приближение соперницы. Она устремила темно-синие глаза на Зороастра и с оттенком печали во взоре тихо и нежно сказала ему:
— Бремя так долго тянулось без тебя, Зороастр.
Зороастр, удивленный ее тоном и словами, нахмурился и взгляд его стал холоден. В эту минуту Негушта ступила на гладкий мраморный пол балкона.
— Ты ничего не отвечаешь мне, — сказала Атосса упавшим голосом. Потом, как бы уступая неотразимому порыву, она страстно обвила руками его шею и начала осыпать жгучими поцелуями.
— О, Зороастр, Зороастр, о мой возлюбленный! — воскликнула она, — ты никогда, никогда больше не должен меня покидать!
И снова она стала целовать его и упала к нему на грудь, крепко сжимая его в своих объятиях. Он положил ей руки на плечи, потом на талию, стараясь отстранить ее, но все было тщетно, — она отчаянно цеплялась и рыдала у него на груди.
Страшно смущенный неловким положением, в которое он так неожиданно попал, Зороастр не слыхал короткого, тихого стона, раздавшегося вдали, не слыхал звука шагов, быстро отступивших назад, на лестницу. Но Атосса все слышала и ощутила свирепую радость. Когда она подняла голову, Негушта уже исчезла, унося в сердце неизлечимую рану.
Атосса выпустила Зороастра из своих объятий, еще раз взглянула ему в глаза, и затем, с коротким, пронзительным криком, закрыла лицо руками.
Зороастр простоял несколько секунд в нерешительности. У него вдруг как бы открылись глаза на многое, что раньше было непонятно. Наконец, он заговорил и в голосе его зазвучали мягкие ноты.
— Я благодарю небесные силы за то, что не люблю тебя, и хотел бы, чтоб и ты меня не любила. Ибо я слуга великого царя, верный ему до смерти, и если б я любил тебя, то был бы лжецом, трусом и самым презренным существом во всем человечестве. Забудь, прошу тебя, то, что ты сказала, и позволь мне удалиться с миром. Ибо великий царь уже близко, ты не должна предстать пред ним в слезах, иначе он подумает, что ты боишься встретиться лицом к лицу с Фраортом мидянином. Забудь, прошу тебя, и прости слугу своего, если он в чем-нибудь провинился пред тобой.
Атосса подняла голову. В ее ясных и блестящих глазах не было и признака слез. Она грубо захохотала.
— Я?! Чтоб я проливала слезы пред царем? Ты не знаешь меня. Иди если хочешь. Прощай Зороастр, — ее голос сделался мягче, — прощай. Может быть, ты останешься жив, но, может быть, ты и умрешь, потому что я люблю тебя.
Зороастр почтительно наклонил голову и ушел. Царица смотрела ему вслед и, когда он скрылся, начала приводить в порядок свой головной убор и золотистые кудри, нежно улыбаясь сама себе.
Зороастр надеялся наконец-то найти какую-нибудь возможность повидаться с Негуштой. Но невольница, которую он встретил у главного входа в женское отделение дворца и послал к Негуште, вернулась с кратким ответом, что царевна одна в своей комнате, и никто не смеет беспокоить ее.
Обессиленный от усталости и волнения, почти неспособный связно обдумать странное происшествие с царицей, Зороастр волей-неволей должен был отложить свидание с Негуштой и, войдя в свою прохладную комнату, лег отдохнуть. Проснулся он только вечером.
Между тем, царь приказал накормить Фраорта и тотчас же, как только он немного оправится, привести его в покои царицы. Через полчаса по уходе Зороастра Атосса была уже в своей уборной. Она сидела одна перед большим серебряным зеркалом, невозмутимо ожидая, какой поворот примут события. Инстинкт подсказал ей, что она найдет в себе больше силы отразить нападение, если царь застанет ее в святилище ее внутреннего покоя, где каждый предмет был пропитан ее атмосферой, а решетки у обоих окон были расположены таким образом, что она могла видеть выражение лиц своих противников, оставаясь сама в тени.
Наконец она услыхала звук кожаных сандалий, и занавесь ее уборной приподнялась. Дарий, держа Фраорта за плечи, втолкнул его в комнату и поставил перед царицей. Атосса встала и поклонилась царю, потом опять села в свое резное кресло. Царь опустился на груду толстых, жестких подушек, образовавших нечто вроде дивана по одну сторону комнаты, и приготовился внимательно следить за выражением лиц Атоссы и Фраорта.