Дарий был горяч и стремителен. Его инстинктивные решения были по большей части справедливы, и он тотчас же, не задумываясь, приводил их в исполнение, но лукавство было ему совершенно чуждо, и он был плохим стратегом. Он всегда спешил действовать, не любил выжидать, и своим успехом был обязан этой необычайной быстроте. В первые три года своего царствования он выиграл девятнадцать битв и низложил девятерых самозванцев, но никогда не случалось ему открыть заговор или подавить восстание, прежде чем они успевали вспыхнуть. Поэтому он часто находился в руках Атоссы и нередко она сбивала его с толку своим умением скрывать хитрую ложь и своим удивительным спокойствием и хладнокровием в самых затруднительных обстоятельствах. В своем простосердечии он считал положительно невозможным для кого бы то ни было лгать, не обнаруживая ни малейшего смущения, и всякий раз, как он пытался поставить Атоссу в такие условия, что она должна бы, казалось, неизбежно выдать себя, он встречал с ее стороны непостижимую безмятежность, которую вынужден бывал приписать тому, что она права, как бы сильно ни говорила против нее очевидность.
Царь пришел к заключению, что в настоящем случае он ошибся — Фраорт неповинен в каких-либо мятежных замыслах, и решил отпустить его.
— Ты должна быть очень довольна этим докладом, — сказал он, смотря в упор на Атоссу. — Как видишь, ты получила более подробные известия о своих делах, и гораздо скорее, чем если б отправила письмо. Отпусти этого негодяя и скажи ему, чтоб он вперед исправнее посылал свои отчеты, иначе ему придется скакать сюда сломя голову для их доставки. Можешь пойти отдохнуть теперь, — прибавил он, вставая и выталкивая из комнаты Фраорта.
— Ты хорошо распорядился. Я довольна тобою, Фраорт, — холодно сказала Атосса.
Прекрасная царица опять осталась одна и опять стала разглядывать себя в зеркало, на этот раз более критически. Повертываясь к свету то одною, то другою стороной, она нашла, что в эту минуту она чуть-чуть, бледнее обыкновенного. Никто другой не заметил бы этой перемены, но от Атоссы она не ускользнула, и царица слегка нахмурила брови. Но тотчас же чело ее разгладилось, и она улыбнулась сама себе счастливою улыбкой. Она с полным успехом отвратила от себя страшную опасность.
Она надеялась сначала, что ей удастся предупредить Фраорта о том, как ему следует действовать, но свидание произошло так скоро, что ей пришлось встретиться с своим главным поверенным без подготовки. Она знала его трусливый характер и имела поэтому основание опасаться, что он выдаст ее, надеясь выпросить себе у царя помилование в награду за сведения, которые он мог ему сообщить. Но роковой момент миновал благополучно и больше нечего было бояться. Атосса опустилась на подушки и предалась сладостным размышлениям о тех страданиях, какие она причинила Негуште.
Выйдя из покоев царицы, Дарий сдал Фраорта страже, приказав позаботиться о нем, и направился к саду. Было еще рано, но он искал уединения и думал, что Негушта, по обыкновению, придет в сад перед полуднем. А, между тем, ему хотелось скрыться от придворных и от царицы. Миновав мраморные ворота, он шел медленно по розовой аллее, обрывая по временам нежные лепестки, упиваясь почти с детскою радостью ароматом свежих цветов и вдыхая сладостную теплоту летнего утра. Он допустил ошибку и рад был уйти в такое место, где мог спокойно обдумать это обстоятельство.
Царь уже достиг мраморной беседки и хотел было обогнуть ее, но, проходя мимо отворенной двери, увидал на полу женскую мантию. Ом поднялся по ступеням и вошел.
На мраморных плитах лежала Негушта, вытянувшись во весь рост, с закинутыми над головой руками. Лицо ее было страшно бледно, раскрытые губы казались совершенно бескровными. Она была похожа на мертвую. Белая тиара почти упала с ее густых волос и длинные черные кудри разметались беспорядочною массой. Пальцы ее были крепко сжаты и лицо носило выражение такого страдания, какого Дарий не мог и представить себе, какого он никогда не видал на лицах воинов, павших в бою.