Ома не раз спрашивала себя, любит она царя или нет. Она восхищалась мужеством, честностью Дария, его неуклонным постоянством в преследовании своих целей. А, между тем, Зороастр тоже обладал всеми этими свойствами и еще множеством других, хотя они проявлялись иначе. Негушта, оглядываясь на прошлое, вспоминала, как он был всегда безмятежен, какою необычайною мудростью веяло от него. Он казался каким-то особым существом, непохожим на обыкновенных смертных, до того дня, когда он пал — пал так низко, так позорно в глазах Негушты, что она возненавидела даже воспоминание об этой притворной безмятежности, мудрости и чистоте.
Но если он любил Атоссу, то, ведь и она любила его взаимно, она сама призналась в этом. Так почему же он оставил двор? Почему бросил Негуште жестокое слово обиды? Его голос звучал так правдиво: «Спроси ту, котору ты ненавидишь». О да, она так и сделает. Все это было слишком непонятно, и внезапная мысль, что она, быть может, была несправедлива к нему три года назад, — мысль, вчера еще казавшаяся ей совсем невозможной, причинила ей острую боль. Она решила прямо спросить у Атоссы, любил ли ее Зороастр, сказать ей, что видела их обоих на террасе. Она решила пригрозить ей, что донесет обо всем царю, и если б старшая царица отказалась поведать ей правду, то Негушта не отступила бы пред исполнением этой угрозы и покрыла бы позором свою соперницу.
Она пошла быстрее по ровной тропинке, ломая руки под складками своей мантии, и вдруг пальцы ее ощупали рукоятку острого индийского кинжала, который она всегда носила у пояса. Когда она повернулась и стала, наконец, подниматься по широким ступеням дворцовой лестницы, луна уже взошла над далекими туманными холмами, а в колоннаде портика были зажжены огни. Негушта остановилась и оглянулась на мирную долину; вдалеке раздались отрывистые, меланхолические трели соловья и вдруг сменились громкою торжественною песнью.
Молодая царица снова повернулась, чтобы войти во дворец, и слезы, которых давно уже не знали ее темные глаза, заискрились алмазами на ее длинных ресницах. Но она судорожно сжала руки и пошла между рядами преклоненных рабов прямо в покои Атоссы. Никто не мог проникнуть во внутренние комнаты старшей царицы, не испросив предварительно ее разрешения; Негушта же никогда в них не бывала. Обе супруги царя редко встречались публично и мало говорили между собою, хотя соблюдали все правила наружной вежливости. Во дворце они никогда не видались, и рабы заградили бы, пожалуй, ей доступ в покои Атоссы, если б черные глаза ее не сверкнули таким гневом, что невольники робко отошли в сторону и пропустили ее беспрепятственно.
Этот час Атосса проводила обыкновенно в своей уборной. Комната была просторнее, чем в Сузах, так как царица велела выстроить ее по собственному плану, но на столе возвышалось, как и прежде, огромное серебряное зеркало, с которым она никогда не разлучалась.
Ее чудная красота нисколько не изменилась и не поблекла за эти три года. Мелкие неприятности придворной жизни не могли сломить силу этой женщины и положить печать усталости на ее лицо. Она вела свою упорную борьбу с царем, никогда не бледнея хотя бы на минуту, не обнаруживая ни малейшего признака изнеможения, между тем как сам царь часто казался сумрачным и утомленным, и глаза его носили следы бессонницы, результата всех тех тревог, которые ему причиняла Атосса. И, все-таки, он никак не мог решиться избавиться от нее, даже тогда, когда постиг, наконец, всю глубину испорченности ее натуры. Она держала его под своими чарами, и он любил ее так, как любит человек красивого хищного зверя, которого он на половину приручил и который по временам оскаливает на него зубы и доставляет ему больше хлопот, чем развлечения. Она была так зла, но так прекрасна, что у него не хватало духу осудить ее на смерть; погубить такое чудное создание показалось бы ему преступлением.
Атосса была уже совсем одета для пиршества, смотрясь в зеркало, она раздумывала, не приколоть ли ей иначе тиару, так, чтобы светлые волосы падали ей на лоб. Она попробовала, какой эффект произведет эта перемена и вдруг увидала в зеркале отражение двух гневных черных глаз и догадалась, что сзади нее стоит Негушта.
Она вскочила и взглянула на Негушту с холодною улыбкой, выразив скорее удивление, нежели страх. Тонкие брови ее стремительно поднялись, но голос звучал так же ровно, как всегда.
— Царица Негушта редко оказывает мне честь своим посещением, — сказала она. — Если б она предупредила меня о своем намерении, то была бы принята более подобающим образом.