Зороастр невозмутимо смотрел на царицу и холодно отвечал ей:
— Неужели ты думаешь, что солнце померкнет, если ты задернешь занавесью окно, чтоб не пропустить в комнату его лучей? Неужели ты думаешь, что дети света страдают, слыша, как дети мрака говорят в своем неведении, что света не существует?
— Ты говоришь притчами, потому что у тебя нет простого и ясного ответа на мои слова, — возразила царица, вкалывая золотую булавку в складки полотняной тиары. Но вдруг она почувствовала на себе взор Зороастра и, подняв голову, остановилась, как бы очарованная силою таинственного света, горевшего в его глазах. Она попыталась отвернуться, но не могла. Сердце ее трепетно сжалось. Она слыхала об индийских волшебниках, о халдейских чародеях и волхвах, совершавших чудеса и убивавших людей одним своим взглядом. Она делала страшные усилия, чтобы отвести взоры от Зороастра, но все было тщетно. Неуловимая сила мирового деятеля подчинила ее своей власти и Атосса стояла, точно прикованная к месту, все время, пока глаза верховного жреца покоились на ней. Наконец он заговорил.
— Смейся надо мною, обороняйся от меня, если можешь. Подними руку, отодвинься от меня на один шаг, если ты в силах это сделать. Ты не можешь, ты всецело находишься в моей власти. Если б я захотел, я мог бы умертвить тебя на этом месте и ни одного знака насилия не оказалось бы на твоем теле, так что никто не мог бы утверждать, что ты убита. Ты хвалишься своею силой и могуществом. Но видишь, ты повинуешься движению моей руки, как это сделала бы собака. Видишь, ты склоняешь предо мной колени и, по моему повелению повергаешься в прах предо мной. Подумай, можешь ли ты издеваться надо мною теперь? Пред царем ты преклоняла колени по собственной воле, предо мною же ты падаешь ниц, следуя моему мановению и, если б в тебе таилась сила сотни мужей ты, все-таки, лежала бы распростертой, пока я не повелел бы тебе встать.
Атосса совершенно подпала влиянию грозной силы, которой обладал Зороастр. Как утопающий не может противиться быстрому потоку, увлекающему его к смерти, так и она была неспособна противостать воле жреца. Она лежала у его ног совсем беспомощная, бессильная. С минуту он смотрел на распростертую пред ним царицу.
— Встань, — произнес он, — иди своею дорогой и помни меня.
Между тем, на дворцовых площадках звенели трубы, и по приказу царя стража выстраивалась в ряды. Гонцы то и дело садились на коней и мчались по долине к Стаккарской крепости, разнося войскам царское повеление быть готовыми к походу. Солнце еще не достигло зенита, как Дарий в полном вооружении уже сидел на коне пред дворцом. Яркий полуденный свет переливался на его блестящем шлеме с золотыми крыльями, и знойные лучи сверкали и играли на его дорогих доспехах и на золоченой чешуе сбруи его коня.
Между колоннами портика и по обе стороны широкой лестницы вытянулись длинные вереницы рабов; на самой же нижней ступени стоял Зороастр с подчиненными ему жрецами и ждал последних предписаний царя.
— Я отправляюсь в поход и вернусь через два месяца с победой, — сказал ему Дарий. — Тем временем возьми в свои руки управление делами и смотри за тем, чтобы строгость законов не ослабевала потому только, что царя здесь не будет. Пусть ежедневно совершается в храме жертвоприношение и пусть все делается так, как это делалось при мне. Я не хочу, чтобы в мое отсутствие возникали пререкания и распри. Мира, мира жажду я, вечного мира на всем пространстве своего царства, хотя много крови приходится проливать мне, чтобы добиться его. Всех злодеев, всех бунтовщиков и мятежников заставлю я трепетать при одном имени Дария, царя царей, и Зороастра, верховного жреца премудрого Смузда. В мире я покидаю вас, чтобы водворить мир там, куда отправляюсь, и с миром я возвращусь к вам. Прощай, Зороастр, вернейший друг и мудрейший советник; тебе поручаю я следить здесь за всем. Возьми мою печать и храни ее, пока я не вернусь.
Зороастр низко склонился пред Дарием, принимая перстень из его рук. Царь сдавил коленями бока своего скакуна, и благородный конь помчался по прямой, широкой дороге. Верховые стражники схватили свои копья, взяли в руки поводья и понеслись за Дарием по четыре человека в ряд, сомкнувшись плечо с плечом и колено с коленом.
Обе царицы следили за отъездом Дария из-за золоченых решеток своих окон в верхних покоях, на противоположных концах здания. Атосса немного оправилась от потрясения и испуга, вызванных в ней чудесною силой Зороастра, и когда увидела, что царь уехал, а Зороастр остался, воспрянула духом. Она решила, что ничто на свете не заставит ее еще раз поддаться сверхъестественной власти верховного жреца, и что она сумеет погубить его и избавится от него навсегда. Она удивлялась, как могла она любить этого человека, хотя бы мимолетною любовью, и, не теряя времени, призвала к себе черного раба и отправила его с последним посольством к диким кочевникам.