Мы с Изольдой замираем. Мы не переглядываемся. Мы, черт возьми, даже не дышим. Мы были так заняты разговором, что не услышали его приближения. Черт. Это конец.
— Сотер, ты не хочешь нас убивать, — говорю я, часто моргая под очками-симуляторами. Но взгляд, который он бросает на меня, холоднее, чем в операционной. — По крайней мере, ты не хочешь убивать Зол, — его внимание переключается на неё. Её грудь тяжело вздымается, она крепче сжимает рукоять пистолета.
Изольда не сдастся без боя. Но Сотер загнал нас в ловушку. Сотер скалится.
— Вообще-то, я мечтал об этом вечность.
Я уже подумываю броситься наперерез, чтобы закрыть Изольду, но звук за спиной Сотера заставляет меня насторожиться. Между деревьев появляется Тай, его пушка нацелена Сотеру в спину.
Но я быстрее. Я поражаю Тая в грудь, спасая Сотера. Он не может выбыть сейчас. Мне всё еще нужна информация. Тай бросает на меня недоуменный взгляд, пока цифры на наших жилетах оцифровываются и уменьшаются. Тай хмурится и исчезает.
Теперь нас четверо. Сотер сверлит меня яростным взглядом.
— Какого хрена?
— Мне нужно, чтобы ты рассказал всё, что Элио сказал Марлоу.
— С чего ты взял, что у меня есть информация, которой нет у тебя?
Я стискиваю зубы.
— Я не из «Никс».
— Сомневаюсь.
— Но ты был прав: Марлоу — это «Никс».
Взгляд Сотера не меняется.
— Да. Я знаю.
— Неужели все знали, кроме меня? — раздраженно вставляет Изольда.
— Заткнись, Зол. Будто ты не знала, пока вы с Уайлдером…
Изольда переводит взгляд с Сотера на меня и обратно.
— Мне надоело мусолить одно и то же! Ты знаешь, что мы с Уайлдером больше не вместе. Так вот, если мы все знаем, что Марлоу — это «Никс», и что «Никс» планирует атаковать Совет, то пусть мне кто-нибудь скажет, какого хрена мы всё еще здесь, а не там, пытаясь их остановить?!
Я подавляю стон.
— Потому что как только ты станешь Домной…
Как последний идиот, кто-то другой выбегает на пятно света под сводом деревьев. Сотер, не колеблясь, пускает ему пулю между бровей. Выстрел был невероятный, но я содрогаюсь от эха, раскатившегося по арене. Тело исчезает. Нас осталось трое.
— Вы оба идиоты, — бросает Изольда. — Кому сдался титул Домны, когда настоящие угрозы — там, за пределами арены? — она подходит ближе к Сотеру. Его ствол переводится с меня на неё и обратно. — Если «Никс» каким-то образом выиграет эту войну, они не пощадят Клинков за то, что те плясали под дудку Совета. Даже если у нас не было выбора, — верхняя губа Сотера дергается, будто он сдерживает поток ругательств. Изольда качает головой, — Я не пленница. Я ухожу.
Она бросает оружие в траву и идет прочь. Раздается писк, и цифра на моей груди падает до «2». Изольда добровольно выбыла. Теперь у меня нет выбора.
— Похоже, остались только ты и я, — говорит Сотер. Я смотрю прямо в дуло его пистолета и улыбаюсь.
— Нас никогда не было, Сотер. Всегда был только я.
Его указательный палец напрягается на спусковом крючке, но он медлит, всё еще целясь мне в грудь.
— Тебя здесь вообще быть не должно. Твой отец убил президента!
— Может и так, но ты всё забываешь, что я ему не помогал, — отвечаю я, впервые чувствуя, что это правда. Поступки отца — не мои, и я должен перестать нести на себе его вину.
— Нет, но ты помогаешь Марлоу и «Никс» атаковать Совет.
— Ты прав, — признаю я, и Сотер теряет концентрацию ровно на столько, чтобы я успел выхватить оружие. Я целюсь в него. — Марлоу хочет, чтобы я помог «Никс» уничтожить Совет. Но я не собираюсь этого делать.
— Докажи, — цедит Сотер. Я делаю шаг прямо к его стволу.
— Зачем мне лгать?
Пистолет в его руке дрожит.
— Я следил за вами обоими с тех пор, как вы вернулись из Авроры. Ты и Марлоу возомнили себя неприкасаемыми, совсем как «Никс». Вечно нарушаете правила, если вам это выгодно. Она позволяла тебе ни во что меня не ставить. Что ж, с этим покончено. Когда я стану Домной, у меня будет всё необходимое, чтобы остановить вас обоих.
Я усмехаюсь.
— Ни во что не ставить? Ты же Телфур. Ты, черт возьми, наполовину Эпсилон. Чего тебе не хватает из того, что у тебя уже есть?
— Титула! — выплевывает Сотер. — Всем плевать на моё мнение. И Эпсилонам, и Небуле. Но когда я стану Домной, это перестанет иметь значение. Всем придется слушать.
Я отшатываюсь. Это как смотреть в зеркало, где Сотер — моё отражение. Я роняю оружие.
— Подними, — рычит он. — Это не казнь.
— Нет.
Сотер с глухим стуком бросает свои пушки на землю.