Все суетятся, люди шепчут: «То, что говорит Ли — правда. Письма в Железном Парфеноне поддельные».
Арадия продолжает:
— Спустя годы после войны Совет сфабриковал их и спрятал настоящие письма, чтобы предотвратить новое восстание. Они боялись, что если Небула узнает, что не несет ответственности за войну и последовавшие лишения, у них не будет причин соблюдать Трудовые законы. К тому моменту, рассудили они, в стране воцарился мир, экономика процветала, и единственным препятствием на пути между спокойствием и правдой были Лунные ведьмы.
В глазах темнеет. Я не ослышался? Мы искупали вину за войну более двухсот лет. Это две сотни лет лжи и несправедливого заточения. Длинные юбки Арадии колышутся, как вода; она протягивает руку и, ко всеобщему шоку, сжимает ладонь Ли. Все вздрагивают, когда она помогает принцессе подняться. Ли смотрит на их соединенные ладони, будто не может осознать, как они соприкасаются, затем переводит взгляд на толпу. Снова начинаются пересуды.
Это трусливо, но я опускаю взгляд на свои ботинки, когда её взор проходит мимо меня. Легкие отказываются наполняться воздухом. Она, должно быть, так ничтожно обо мне думает. Она видела, как я день за днем с отвращением смотрел на Селену.
— Ли — ваша законная королева! — громовой голос Арадии заставляет толпу умолкнуть. — Сегодня она рискнула пойти под суд и в тюрьму, чтобы сказать вам всем правду. Я предупреждала её не повторять моих ошибок — не прятаться за мощью Совета из страха перед переменами. Но если система настолько хрупка, что её может обрушить простая правда, стоит ли такая система спасения?
Мое сердце разлетается на осколки. Нет, не стоит.
— Где настоящие письма?! — выкрикивает женщина неподалеку.
Арадия переводит свой сузившийся взгляд на Дона, который бледнеет под её взором.
— Они у королевской семьи, — отвечает она.
— Вы их опубликуете? — спрашивает кто-то еще. Ли кивает. — Да! Мы выставим их в Железном Парфеноне вместе с переводом.
— Моя сестра и я заклинали эти письма так, чтобы только Лунная ведьма могла их прочесть — мы хотели сохранить тайну нашей переписки, — признается Арадия. — Мы и подумать не могли, что наше право на частную жизнь обернут против нас. Как не думала я и о том, что мой магический сектор превратят в нечто гнусное и порочное. Лунные ведьмы не язычницы. Мы — хранители истории.
Я перевожу взгляд на сцену. Должно быть, Ли прочла письма в доме мамы. То, что в них было сказано, заставило её уйти, не поговорив со мной. Она мне не доверяла. И я не могу её винить — не после того, как я относился к ней или к Селене. В животе всё переворачивается.
В отличие от шокированных членов Совета, члены королевской семьи стоят позади Ли, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я вижу: они знали о магии Ли и, скорее всего, о письмах. И скрывали это.
— Послушайте, — произносит Дон, делая шаг вперед с микрофоном в руке. Ли вздрагивает, отстраняясь от него, и я мгновенно напрягаюсь. — Ты мертва уже сотни лет, Арадия. Откуда нам знать, что ты не выдумываешь всё это, чтобы защитить Ли только потому, что она такая же Лунная ведьма, как и ты? Мы все знаем, что у вашего вида самая высокая склонность к злу среди всех пяти секторов. Разве не так? — он обращается к толпе. Слышится несколько согласных выкриков. — Изоляция таких, как она, гарантирует общую безопасность. Стража! — он поворачивается к Сотеру, который теперь стоит рядом с Изольдой у подножия сцены. — Арестуйте её!
Ли пятится. Арадия заслоняет её собой.
— Вы все боитесь Лунных ведьм за их способность общаться с мертвыми, — выкрикивает призрак, — но именно их дар изрекать историю заставил прошлый Совет принять Закон о Лунных ведьмах, запрещающий практику лунного колдовства, чтобы никто не мог призвать предков и узнать правду об их лжи. Ли…
— Чего вы ждете? Я сказал: арестуйте её! — Дон тычет пальцем в сторону Ли.
Я в упор смотрю на Сотера, всем сердцем желая, чтобы он отказался. Сотер неохотно делает шаг. Его брови нахмурены. Он колеблется, словно не знает, кого слушать — Дона или Арадию. Технически, раз Марлоу нет, он подчиняется Совету, но и те не двигаются с места.
— Н-но… — Ли отступает, но бежать или прятаться ей некуда. Я пробиваюсь к ней на помощь. Защищать её — это мой долг. Сотер косится на своих родителей, стоящих позади Дона. Те подгоняют его взглядом. Ли — особа королевской крови, но без титула королевы она так же подвластна законам, как и все мы. Если он наденет на неё наручники, он просто исполнит приказ — приказ режима, который сейчас зыбок, как плывун.