— Разумеется, я об этой статье, — фыркаю я. — Небула стали жертвами преступления на почве ненависти. Уверена, вы как раз обсуждали, как заставить газету напечатать опровержение. Это же клевета.
Моя бабушка перекладывает ногу на ногу, шурша нейлоновыми чулками.
— И что бы ты хотела, чтобы они написали вместо этого?
— Правду, — отвечаю я. — Небула пострадали от рук «Никс». Нельзя винить их за это.
Элио откашливается.
— Простите мне мою прямоту. Вчера вечером вам нездоровилось, принцесса, поэтому вы, возможно, забыли, что мы отменили все празднования осеннего равноденствия в память о покойном президенте. Тем не менее Небула, живущие в Выжженном районе, праздновали, демонстративно игнорируя правила, установленные для их же защиты.
Я скрещиваю руки на груди. Элио это серьезно?
— То есть вы хотите сказать, что они заслужили наказание за соблюдение многовековой традиции? Нельзя отменить равноденствие. Сезоны меняются, хотим мы того или нет.
— События в Выжженном районе были катастрофическими, — говорит Элио. — И всё же живущие там не лишены вины. Они не послушали наших приказов. Правила поддерживают мир. Когда мы их игнорируем, воцаряется полный и абсолютный хаос. Мы принимаем меры, чтобы помочь пострадавшим от взрыва. Не все Эпсилоны так жестоки, какими нас выставляют Небула.
— Какие меры?
Моя бабушка поджимает губы. Не могу понять, в раздумьях она или в раздражении.
— Ли, помни, с кем ты разговариваешь. Элио теперь президент. Он заслужил твое уважение.
Я за него не голосовала. Как старшему члену королевской семьи, мне запрещено участвовать в выборах. Но я чувствую, что бабушка злится на мои выходки, а нам еще предстоит обсудить вопрос моей коронации.
— Простите, — говорю я, и Элио кивает. — Я вышла за рамки.
— Да, именно так, — отрезает бабушка. Она встает, и Элио поднимается следом, застегивая пиджак, отчего его силуэт становится еще более строгим. — Мы с президентом обсудили его план провести в его резиденции благотворительный гала-вечер, организованный «Дочерьми ведьм, которых вам не удалось сжечь». Цель — собрать средства на восстановление Выжженного района и помощь семьям, пострадавшим от взрыва.
«Дочери ведьм, которых вам не удалось сжечь», или ДВКВНУС, — это организация женщин, происходящих от тех, кто погиб во время Первой войны. Все они — Эпсилоны и не пускают в свой клуб не-Эпсилонов.
— Вечеринка? — спрашиваю я. — Вы уверены, что это лучший способ…
— Ее Величество сказала, что тебя придется немного поубеждать, именно поэтому мы выбрали тебя главой организационного комитета, чтобы праздник соответствовал твоим ожиданиям.
Я в изумлении уставилась на президента Элио. Я не хочу даже присутствовать на этом мероприятии, не то что планировать его, особенно после того, как откажусь от титула. Но, судя по их выжидающим улыбкам, другой ответ их не устроит.
— И когда это будет?
— Тринадцатого октября, — отвечает бабушка, и я бледнею.
Это через три недели. У меня осталось подавителей примерно на месяц. Мне нужно исчезнуть задолго до этого срока. Но если я сейчас ей угожу, она сделает то, что я хочу.
— Ладно, отлично, — отвечаю я со всем энтузиазмом, который только смогла из себя выжать.
Улыбка Элио становится искренней теперь, когда он получил желаемое. Он поворачивается к королеве, оставляя меня в своей тени.
— Ваше Величество, — говорит он с поклоном. — Это было честью для меня. Мой глава администрации пришлет детали относительно ланча. — он выпрямляется. — Принцесса, передам Джианне от вас «привет».
Я ничего не отвечаю, когда он уходит. Джианна не писала мне с тех пор, как я бросила ее в «Атлантисе». Элио наверняка знает, что Джи меня ненавидит. Возможно, ему плевать. Всё, что волнует его и его жену — это их статус высшего эшелона Эпсилонов, что подразумевает любезничанье с моей семьей.
Глава 10
ЛИ
— Ужасная погода, — говорит бабушка, глядя на густые тучи над головой.
Дождь барабанит по стеклянному потолку оранжереи, где мы сидим за небольшим столиком, накрытым на троих к послеобеденному чаю. Между нами возвышается ассорти из пирожных и сэндвичей, но я не могу думать о еде. Желудок стягивает узлом. Я собираюсь просить об отказе от титула и молюсь, чтобы бабушка не стала со мной воевать.
Бабушка наливает в чашку янтарную жидкость. Добавляет сливки и сахар, помешивая золотой ложечкой. Кроме шума дождя и звона столового серебра о фарфор, слышно только наше сдержанное дыхание. Она подносит чашку к своим пергаментным губам, изучая меня поверх края.