Ему не нужно фильтровать свою речь при мне.
— У меня была такая же реакция, но я обещала президенту Элио, что буду там.
Уайлдер молчит, оттягивая промокшую рубашку и изучая меня в новом свете.
— Ну, хорошо.
— Почему ты весь мокрый? — спрашиваю я.
Его щеки заливает румянец, и это самое милое зрелище на свете.
— Я не смог совладать с душем. Вода хлестала со всех сторон.
Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться.
— Ты что, никогда раньше не пользовался спа-душем? Это отличная штука для людей с разными предпочтениями в купании, а боковые форсунки отмывают до блеска.
— Ну, учитывая, что я живу один, мне не нужно беспокоиться о чужих предпочтениях в купании, верно? — спрашивает он, и теперь настает моя очередь краснеть. — Я в жизни не видел столько ручек и кнопок, а ведь я работал в технической разведке.
— Я покажу, как он работает.
Я направляюсь в ванную — на серой напольной плитке скопились лужи.
— Я ценю это, но я сам разберусь, — говорит Уайлдер у меня за спиной.
Я тяну на себя дверцу душевой кабины.
— Это займет две секунды. Позволь мне сотворить маленькое чудо.
— Ли.
Звезды над головой. То, как он произносит мое имя, заставляет меня саму захотеть войти в этот душ и позволить холодной воде остудить меня. Я тянусь к панели управления.
— Чего ты хочешь? Режим «тропический дождь» или ручную лейку? Сейчас включено и то, и другое вместе с форсунками.
Уайлдер прислоняется к дверному косяку.
— «Тропический дождь»?
— Хороший выбор. Я предпочитаю ручную лейку, но ее трудно вытащить, когда руки скользкие… — его ноздри раздуваются. — Я имею в виду, что крепление заедает, а когда руки в мыле, это тяжело…
В глазах Уайлдера пляшут искорки веселья, а уголок рта приподнимается.
— В общем, — я кашляю. — Можешь заканчивать то, чем занимался, пока я не прервала.
Уайлдер не дает мне пройти к двери. Он преграждает мне путь своим телом.
— Ты рассказала мне всё, зачем пришла? — его глубокий голос вызывает мурашки.
— Кажется, да?
— Кажется? — его смех звучит мягко. Я хочу запомнить этот звук.
— Ну, я рассказала тебе про Эй-Джей.
— Давай так: я переоденусь, а ты расскажешь мне, что именно планируешь сказать Эй-Джей об «Эос», потому что у меня есть вопросы.
Я киваю, потому что слова застревают в горле. Уайлдер возвращается в комнату. Он стаскивает через голову рубашку, и воздух покидает мои легкие. Он просто шедевр. Алхимические татуировки украшают его загорелую кожу, покрывая плечи и спину, и исчезают под сужающимся поясом его брюк. Мне следовало бы отвернуться, но я этого не делаю.
Он роется в своем сундуке с одеждой и натягивает поношенную темно-синюю футболку с пентаклем, который служит эмблемой Клинков. Футболка оставляет на виду татуировки на его руках, и мое внимание приковывает рисунок на правом предплечье. Это изображение тринадцатого аркана Таро: Смерть.
Я содрогаюсь. Уайлдер поворачивается ко мне.
— Если Эй-Джей — твой связной, как ты заставишь ее согласиться отвести тебя к Магу? Этот парень неуловим, как воздух.
— Я просто попрошу ее. Не нужно всё усложнять.
Уайлдер садится на край кровати.
— Я всё еще не понимаю, как «Эос» попали в поле твоего зрения. Почему королева думает, что письма у них? Что натолкнуло ее на эту мысль? И почему их ищешь ты, а не Клинки? Ты только что вернулась. Нагружать тебя этим перед самой коронацией не имеет смысла.
Мое дыхание учащается. Он чувствует подвох, а я не хочу, чтобы он догадался, что дело во мне.
— Потому что письма были у моего отца в ночь его смерти, — говорю я, вперив взгляд в ковер. — Если бы мы не ушли с приема, если бы я не пила, их бы не украли. Мой отец бы не… — я обрываю фразу, делая глубокий, дрожащий вдох. — Прости. Нам не нужно обсуждать то, что случилось В Ту Ночь.
Уайлдер хмурит брови.
— Ты ведь знаешь, что это не твоя вина, верно?
Я смеюсь — хочется соврать, но его недавний гнев исчез без следа.
— В какой-то степени — моя.
— Я понимаю, — говорит он, и у меня перехватывает дыхание. — Я постоянно прокручиваю в голове: если бы я был здесь, а не в Авроре, возможно, я был бы рядом с сестрой. Возможно, она была бы до сих пор…
— Жива? — заканчиваю я. — Да, я задаю себе этот вопрос постоянно.
У меня возникает непреодолимое желание рассказать ему, как я встретила его сестру в больнице после гибели отца и брата, какой заразительный смех был у Дезире и как она была безупречно красива. Но я чувствую, что он не захочет сейчас говорить о ней. По крайней мере, не сейчас. К тому же, я бы сама не хотела, чтобы кто-то рассказывал мне, каким хорошим человеком был Финн, когда я всё еще чувствую себя виноватой.