— Где ты был? — спрашивает она, разрушая чары. Но поздно: я уже наполовину возбужден. — Я думала, ты вернешься несколько часов назад.
— Ты следишь за мной, принцесса? — как мотылек на пламя, я подхожу всё ближе. Я уже достаточно близко, чтобы прочитать выцветшие слова на ее футболке прямо на груди: «Укуси меня». Прямо сейчас мне этого очень хочется.
— Нет. — Ли отставляет недоеденную миску на стол рядом с собой и скрещивает руки на груди.
Я смеюсь.
— Ты думала, я не вернусь? — ее зрачки расширяются, когда я делаю шаг прямо к ней. — Тебя бы это расстроило? — мне хочется, чтобы она ответила «да», но Марлоу велела подружиться с ней, а не трахнуть её.
Ли сглатывает, и во мне просыпается неистовое желание провести большим пальцем по линии ее горла. Ее кожа кажется нежной, как масло. Я хочу попробовать её на вкус.
— На днях, когда я выдвинула тебе ультиматум… это было неправильно с моей стороны. Я…
— Забудь.
Ли качает головой:
— Дай мне извиниться.
Снова начинает накрапывать дождь, и я бросаю взгляд на большое узорчатое окно. Капли скользят по витражному стеклу, словно слезы. Если мы с Ли собираемся ладить, мне стоит поумерить свою враждебность.
Улыбнувшись, я поворачиваюсь к ней.
— Извинения, да? С удовольствием послушаю, что ты там отрепетировала. Мне присесть? — я жестом указываю на один из многочисленных стульев с тростниковыми спинками вокруг стола.
Я не большой любитель извинений, да и нельзя сказать, что я делал наши рабочие отношения легкими. Со мной не особо весело. Раньше было иначе, но чем ближе был выпуск из Академии и необходимость получить постоянную должность, тем сильнее я становился одержим работой. Это одна из причин, по которой Изольда якобы нашла утешение в объятиях Сотера. Но Сотеру не нужно было беспокоиться о поиске работы. Семья обеспечила ему место в «Клинках Бореалиса» еще до экзаменов. Моя же семья не делала мне никаких поблажек.
— Нет, — смеется она. — Можешь оставаться там, где стоишь.
Ли покусывает нижнюю губу, не сводя глаз с моей. Это не приглашение подойти ближе, но я всё равно делаю шаг, а затем еще один, пока не оказываюсь прямо перед ней. Я уже собираюсь съязвить о том, что она не доверяет самой себе, когда я так близко, но она смотрит на меня такими несчастными глазами, что слова застревают в горле. Не знаю, что на меня находит, но я заправляю прядь волос ей за ухо. Почувствовав жар ее кожи, я резко отдергиваю руку и прячу её в карман.
Я прочищаю горло.
— Тебе не стоит прятать такое красивое лицо.
Она наклоняется ближе и говорит:
— Джексон рассказал мне об Испытаниях Домны.
— Кстати, а где он? — ненавижу это признавать, но, увидев её, я напрочь забыл о пропавшем друге.
— Я дала ему выходной на вечер. — голос Ли звучит как ласка. Кожу покрывают мурашки.
Я склоняю голову ближе к ней, уничтожая пространство между нами.
— Почему?
— Я хотела побыть одна.
— Как долго ты уже одна?
— Часы, но кажется, что гораздо дольше.
Дрожь пробегает по позвоночнику. Я понимаю, что речь не только о сегодняшнем вечере, и в груди начинает щемить. Смерть не сближает людей. Она разводит их в разные стороны.
— Теперь ты не одна, — говорю я.
Ли улыбается. К ее нижней губе прилипла крошечная зеленая крупинка. Я представляю, какова эта мягкая текстура на ощупь в сравнении с моей грубой кожей.
— Когда ты участвуешь в испытании? Скоро? — спрашивает она.
— Меня пока не приглашали к участию. Но испытания начинаются первого ноября.
— Почему тебя до сих пор не выбрали?
В животе всё сжимается.
— Потому что мой отец убил президента.
— Это несправедливо.
Я выдыхаю. Да, несправедливо, но я не родился с серебряной ложкой во рту, как она.
— Власть у Совета, Ли, — говорю я.
— Ну да, власть — это еще не всё, — надменно бросает она.
Я смеюсь. Ей легко говорить. Дождь усиливается. Ветер врывается во двор, шелестя поредевшей листвой на деревьях, и на мгновение отвлекает мое внимание. Ли обхватывает ладонями мою щеку, заставляя снова посмотреть на нее.
— Что? — спрашиваю я, пока она изучает меня с небывалой серьезностью.
— Это было больно? — она переводит взгляд на серебряное кольцо в моем правом крыле носа. Я не моргаю: