Больная сука.
— Достал и положил ее на землю, — прошипела девушка натуральной ядовитой змеей.
Сцепив зубы, Лекс достал с левого бедра вторую палочку. Пока он выпрямлял руку, сопоставлял, когда дрянь поняла, что он уже очень давно не позволяет себе рассчитывать только на единственный шанс. За ними следили с самого начала. Он доставал светлое древко лишь единожды за сегодняшний день — в самом начале, когда звуки леса заставили его запаниковать.
Он же знал, что что-то не так.
Гребаная дезориентация.
Когда девушка перестала давить лезвием на горло, Лекс приглушенно ругнулся, мысленно обещая себе, что однажды обязательно сомкнет ладони на ее тонкой, костлявой шее. Он убьет ее сразу, как только у него выдастся шанс.
Девушка свистнула, и ей ответил тот самый стрекот, который смущал его на протяжении последних часов. Стараясь не привлекать внимания, Лекс завел правую руку в рукав левой, нащупывая рукоятку прикрепленного к запястью ножа.
Послышался легкий шелест откуда-то сверху, а следом, как свидетельство того, что барьер больше не действует, поляну вокруг них осветил синий огонь, полукругом обнявший распластанную на земле компанию.
Лекс напрягся, вновь пытаясь обнаружить сжимающее желудок предчувствие приближения амоков, но внутри по-прежнему было тихо.
Скрипнула ветка, и на землю в пяти шагах от них приземлился человек. Когда новый участник их «вечеринки» выпрямился, по хрупкому силуэту стало понятно, что это еще одна девушка.
С грацией кошки, легкой переступью она подошла ближе и, оказавшись на расстоянии одного шага от Лекса, опустилась на корточки, позволяя и ему рассмотреть себя повнимательнее.
Ее одежда напоминала ту, в которую вырядилась белобрысая сука, разве что оттенок был темнее. Черный, скорее всего, но утверждать точно Лекс не мог. Ноги обтягивали плотные брюки, спрятанные в высокие сапоги на тяжелой громоздкой подошве, а верхнюю часть тела облачала удлиненная куртка из похожего на кожу материала. Ткань плотно облегала, подчеркивая угловатость, даже истощенность, вид усугубляли выпирающие тонкие коленки. Ее лицо наполовину скрывала маска, а волосы утопали в широком капюшоне, натянутом практически до глаз и оставляющем открытым только узкую щель, через которую можно было рассмотреть лишь острый, как бритва, блеск зрачков.
Девушка наклонила голову влево, и тварь, все еще держащая его за волосы, дернула рукой, заставляя отразить движение.
Какое послушание…
Тощая дрянь тут главная?
Та приблизилась и провела палочкой по отпечаткам пальцев на его челюсти, опуская ворот толстовки и полностью обнажая метку. На кончике древка засветился синий огонек, который не жег, а лишь обдавал теплом.
При свете искры в глазах девушки затанцевали. Насладившись видом метки, она посмотрела ему в лицо, и он сощурился, надеясь, что те обещания о ближайшей смерти всех этих людей, которые безостановочно себе дает, отлично на нем отражаются и ей видно каждое.
Через мгновение пристального контакта взглядов она вздрогнула и, отпрянув, резко дернула головой в сторону. Осветив его спутников, она пораженно охнула и, повернувшись через плечо, издала звук, напоминающий крик ворона, только более мягкий, певучий.
— Ноа, — на грани слышимости проговорила она. — Убери нож.
Голос показался смутно знакомым, но прикрывающая лицо ткань слишком сильно его искажала.
— Но…
— Ноа, — громче приказала «костлявая», и та подчинилась. — Надо же, Двэйн, — заговорила с ним девушка, опуская маску на уровень шеи. В тусклом синем свете обнажились искривленные в ухмылке губы. Чертовски знакомые. — Кто бы мог подумать.
Не в силах поверить, Лекс отследил, как девушка снимает капюшон и взмахивает палочкой. Синий огонь по периметру стал привычного желто-оранжевого цвета и засветил ярче, позволяя увидеть силуэт целиком.
Он пораженно смотрел на воскресшую из мертвых.
За последние три года девчонка очень изменилась. Черты стали гораздо острее под воздействием взросления и, судя по всему, голода. В ее глубоких карих, почти черных глазах, окруженных чрезмерно глубокими для их возраста морщинами, отражался весь ужас этого мира. Волосы очень редкого оттенка, что он видел в своей жизни — синего, — стали гораздо длиннее, и, стянутые в растрепанную косу пряди, после того, как капюшон перестал их удерживать, тяжело упали на ее согнутые колени.
И только направленный на него взгляд остался прежним. Жгучая ненависть, перемешенная со снисходительной насмешкой, подожгла доселе практически забытую неприязнь. В памяти всплыли моменты их продолжительного годового знакомства до каждой последней раздражающей минуты.