Арман сделала резкий шаг назад и опустила ладонь. Перестав подпитываться носителем, туман постепенно рассеялся, оставив после себя только аромат выжженной смолы.
— Маркус может концентрироваться сразу на нескольких объектах, — вновь заговорила Арман через минуту шумных вдохов, и больше ее голос не звучал завораживающе. — Он в силах нейтрализовать сразу всех противников, а потом последовательно их прикончить.
Она повернулась к Лексу, и, заметив движение краем глаза, он едва нашел в себе силы оторваться от лицезрения последствий тумана, которые оставили на нем неизгладимые впечатления.
На его несчастье, в большинстве своем положительные.
— Твои сильные стороны? — спросил он, стараясь не выдать тоном то, насколько Арман смогла его поразить.
Пусть она это чувствует, но хотя бы не видит на его лице.
Вместо ответа Арман вновь вскинула руку, и из ее пальцев опять вырвался туман. Ее губы растянулись в ехидной ухмылке, когда она направила магию на дерево.
Раздался знакомый треск, от которого Лекс непроизвольно дернул плечом, а следом до обоняния донесся запах гари.
— Глупый вопрос, — пробормотал он себе под нос, не став смотреть на последствия демонстрации.
Несложно было догадаться, что любимая магия Арман оставила на стволе выжженные молниями борозды.
— Вплетение в бездумный туман материальных намерений дает преимущество — туман противника хуже ему сопротивляется.
— И какой тогда в нем смысл?
— Без тумана любая магия бесполезна. Это как стрелять в пуленепробиваемое стекло обычными патронами и бронебойными. В одиночку магия просто отрекошетит, вместе с туманом даст преимущество. Мы с Джастином способны принести больше боли, то есть на расстоянии эффективнее остальных. Убить все еще не можем, но измотать вполне, — едко прокомментировала Арман, взмахнув рукой так, словно пыталась сбросить с себя остатки тумана. — Но я сильнее его. Впрочем, я сильнее всех остальных. В прямом противостоянии один на один никто из них не выстоял. Ни разу. Мой магический потенциал изначально самый высокий, и я могу использовать большую силу при сохранении рассудка.
Она отвернулась от дерева и последовала обратно к камням.
— Сила и рассудок взаимосвязаны, — сделал вывод Лекс, следуя за ней.
— Все принципы как при обычной темной магии, только гиперболизированы.
Арман нагнулась и подхватила с земли оставленный там ранее рюкзак. Небрежно закинув его на плечо, она добралась до ближайшего крупного камня и прижалась к нему бедрами.
Лекс встал чуть поодаль и принял то же положение, скрестив руки на груди.
— Теперь по слабым сторонам Маркуса, — Арман тяжело вздохнула и покачала головой, нервно теребя рукава куртки. — Он очень вспыльчивый. Стоит его эмоциям хлынуть за определенную грань, и все его сильные стороны идут прахом. Это происходит практически всегда — он злится, использует это для больших разрушений, от этого начинает злиться еще сильнее. Очень эффективен в спринте, но почти бесполезен в марафоне. Маркус зависим от власти, в его пирамиде ценностей она стоит выше жизни, из-за этого он не видит смысла соблюдать ограничения. Может себе навредить.
— Твои слабые стороны? — спросил Лекс, прощупывая границы.
Пытаясь определить, насколько далеко Арман готова зайти в своих откровениях.
И она снова его удивила, так и не удостоив ожидаемым резким ответом, а без запинки выпалив:
— Эмоциональная нестабильность, склонность к агрессивным реакциям на любые раздражители, атрофированный инстинкт самосохранения, полное отключение контроля, когда я переступаю свои границы, и зависимость от ощущения вседозволенности
— Ты тоже можешь себя ослабить, забыв о границах.
— В лучшем случае, — сухо ответила она.
— Ты можешь дойти до полного истощения? — спросил Лекс, завуалировав настоящий вопрос.
Он просто не смог напрямую озвучить то, что Арман способна довести себя до смерти. Но, судя по потяжелевшему взгляду, она прекрасно поняла, что именно он подразумевает, и вместо ответа выдала что-то, что должно было стать кивком, однако так и не стало совершенным действием.
Но именно в этом незаконченном движении оказалось больше всего откровенности, чем во всем, что они друг другу говорили хоть когда-нибудь. Все произнесенные в последние дни слова были гипотетическими. Где-то там существовала опасность, за которой пряталось спасение, и угроза чувствовалась как что-то почти эфемерное.