— Как им это удалось? — с неверием спросил Лекс, поняв, что не зря бил тревогу, считая, что изменения Кея — не только взросление.
— Магическое воздействие отца Ноа — он мог истощать человека на эмоции практически моментально. Они подкрепляли результат гипнотерапией и еще несколькими психологическими приемчиками. С десяток сеансов, и чувства больше не вернулись, — Кей усмехнулся, но в привычном для него нынешнего действии засквозила горькая тоска. — Нельзя сказать, что меня полностью лишили эмоций. Они просто словно принадлежат не мне, а я смотрю на них со стороны и в большинстве случаев не понимаю. Ноа удается восстановить связь, и иногда я вспоминаю, каково это, но в остальное время мне просто спокойно и на все наплевать. Говорили, что это не навсегда, но пока ничего не смогло вернуть мне меня надолго.
— Что удалось выяснить? — затаив дыхание, спросил Лекс.
Он множество раз мысленно молился о том, чтобы тот, кто сидит сверху и за всеми ними наблюдает, лишил его всех эмоций, которые смешивали рассудок в кровавый коктейль. Он мечтал о том, чтобы, когда оборачивался и видел призраки прошлого, ему не хотелось повернуть назад и попытаться вернуть то, что вернуть невозможно. Но сейчас, видя перед собой человека, из которого буквально выдрали переживания, оставив на их месте пустоту, он ни за что бы на это не согласился.
Боль была одним из худших чувств, которые Лексу приходилось переносить на себе. Воспоминания временами причиняли слишком много страданий, от которых натурально хотелось выцарапать сердце из груди. Но именно эта боль толкала идти вперед, и именно она позволяла лучше прочувствовать мгновения, которые изредка напоминали о счастье. Вкусить их и насладиться сладостью, смазывающей израненную душу и ненадолго латающую истекающие гноем раны.
— Амоки не видят в таких, как я, потенциал для метки, они просто нас уничтожают. Даже не принюхиваются, просто… — Кей щелкнул пальцами, — и остается кучка пепла. Бессмысленная трата ресурса. Погибли все, кто участвовал в этом опыте.
— Ты все еще жив.
— Потому что мне повезло, что Кэли за время в Склепе по-настоящему ко мне привязалась. Я остался жив только потому, что стал отличным рычагом воздействия на нее. После того, как ее пометили, Лукасу удалось убедить Кэли содействовать только шантажом. Только когда они убили на ее глазах близкого человека и пригрозили смертью всех остальных, она пошла на уступки. Она превзошла каждого, — Кей поднялся, бросив на Лекса крайне серьезный взгляд сверху вниз. — Тебе совсем не обязательно ей доверять, но раз уж ты все же решил бороться за себя, прислушайся. Кэли очень хорошо знает, о чем говорит.
Лекс нахмурился, смотря ему вслед. Кей подошел к Арман и Чейзу и, что-то бросив последнему, протянул к девушке руку. Та улыбнулась, изобразив шутливый реверанс. Вложив пальцы в протянутую ладонь, она послушно пошла за парнем, и через несколько секунд они вместе скрылись за деревьями.
В отличие от контакта с Чейзом, ее взаимодействие с Кеем не отозвалось ни единым раздражающим намеком.
Замешана ли в этом специфика эмоционального состояния последнего?
С каждым днем появлялось все больше ответов, но вопросы не прекращали сыпаться на Лекса ливнем прямых заявлений и вскользь брошенных слов. Нащупав в кармане дневник Арман, он раскрыл его на первой странице, наконец находя в себе достаточно решительности, чтобы продолжить чтение с самого начала.
В четкой хронологической последовательности.
Я знала, что это произойдет. Я с замиранием сердца ожидала, когда они заговорят со мной. Маркус предупреждал, что это будет странно. Он сравнивает шепот с внутренним голосом и рассказывает, что иногда не может понять, когда говорят они, а когда в голове проносятся собственные мысли. Маркус отличает их только потому, что они всегда требуют крови.
Я ожидала чего-то подобного. Но все произошло иначе.
Мы разговаривали с Эл, и в момент я просто выпала из реальности. Это было как тонуть. Сначала они молчали, но будто уже шептали, прося выпустить их. Только не напрямую. На уровне ощущений.
На несколько минут все мои проблемы исчезли. Просто бесследно испарились.
А потом резко пришло безумие, уколовшее каждый натянувшийся тетивой нерв. Это было больно. Виски будто взорвались, когда голос произнес одно-единственное слово.
Он назвал меня по имени.
— Кэли никому и никогда не позволяет трогать свой дневник, — отвлек его от чтения упрямый голос.
Лекс посмотрел на подошедшую почти вплотную Мию, сверлившую его подозрительным взглядом. Она уперла руки в бока, отчего ее потрепанная джинсовая куртка пошла складками, делая хрупкую фигуру немного объемнее. Девочка гневно выдохнула, сдувая упавшую на лоб прядь натурального светло-русого цвета, и сдвинула брови, пытаясь выглядеть еще угрожающе.