— Если у меня все же не выйдет…
— Выйдет, — перебил Чейз, ласково поглаживая ее по плечу.
— Если у меня не выйдет… — настояла Кэли и пристально посмотрела ему в глаза. Дождавшись, когда он кивнет, поняв важность слов, которые она хочет сказать, она продолжила: — Объясни Мие. Тогда, когда она сможет понять.
Образ плачущей девочки, стальной хваткой вцепившейся в ее куртку и неустанно напоминающей о данной клятве, в очередной раз возник в голове навязчивой картинкой, словно момент прощания записался на зацикленную пластинку, которую теперь Кэли суждено было слушать ежеминутно, не позволяя затянуться очередному рваному шраму на ее сердце. Она предвидела, что отпустить маленькую ладонь будет мучительно, но оказалась не готова к тому, что Мию придется буквально от нее отрывать.
Кэли не заслуживала такой привязанности.
— Что сказать Филу? — едва слышно спросил Чейз, разрывая словами кровоточащие раны еще сильнее.
— Ничего, — полушепотом ответила Кэли. — Я все ему написала. Он поймет.
— Очень сомневаюсь, — хмыкнул Чейз, поправляя чуть сползшую с ее плеча лямку рюкзака.
Ей очень повезло, что еще одного человека, который точно попытался бы повлиять на ее решения, не оказалось в лагере в переломный момент. Кэли привязалась к каждому, с кем прошла огонь, воду и все, что только можно было увидеть множество лет назад в самых жестоких боевиках, но все равно существовали люди, которые пробрались в ее личное пространство чуть сильнее остальных. И какие бы конфликты позже между ними ни случились, они все еще жили там — внутри, и имели слишком много влияния.
Если большинство принимали ее решения, привыкнув к тому, что она делает выбор, способный спасти им жизнь; Чейз отчаянно спорил, пытался ее отговорить, но все равно рано или поздно соглашался; Мия в силу возраста не могла сделать что-то радикальное; то Фил так просто не сдался бы.
На краткое мгновение Кэли даже пожалела о том, что им не суждено вновь встретиться. Быть может, если бы он, как и всегда, попытался взять на себя ответственность, в этот раз ему бы удалось. Возможность остаться, потому что так решил кто-то другой, показалась такой же заманчивой, как и свобода от постепенно захватывающего ее зла.
Кэли помотала головой, отгоняя от себя несбыточные желания.
Филу никогда не удавалось заставить ее принять какое-либо решение. С чего бы вышло в этот раз?
— Не забывай об этом, — Чейз легко коснулся ткани маски под ее подбородком. — Лукас не должен раньше времени узнать о том, что ты все еще жива.
— Знаю, — Кэли надела капюшон и поправила собранный на шее непроницаемый черный материал.
Этот аксессуар за два года стал привычным, превратившись в обязательное требование Чейза при встрече с посторонними. Он всегда боялся, что в Склепе кто-то мог выжить, и опасался, что ее могут узнать, превратив в цель номер один в том случае, если ее прошлое не стерлось без остатка.
Теперь в этом действительно был смысл.
Напоследок Кэли сжала ладонь мужчины и, позволив себе еще мгновение, отстранилась, оставляя тоску позади.
— Прощай, Чейз.
Сделав полукруг вокруг своей оси, она перепрыгнула невысокое ограждение крыши, оказавшись на пожарной лестнице. Быстро спустившись по дребезжащим под подошвами ступеням, она окинула взглядом ждущих ее людей, настороженно смотрящих друг на друга. Вздохнув, она покачала головой.
Это будет сложный и очень долгий путь.
— У нас проблема, — Кэли остановилась и скрестила руки на груди.
— Помимо той, что каждый первый среди нас хочет показать свое мастерство в превращении людей в инвалидов? — невинно спросила Ноа, скучающе изучая свои ногти.
— Если судьба будет нам благоволить и ты сдохнешь в ближайшее время, я точно не буду скучать по твоему трепу, — хмыкнул Двэйн, щелчком отбрасывая от себя камень, который до этого перебирал пальцами.
— Взаимно, милый, — широко улыбнулась Ноа.
— Детский сад, — вздохнул Майлз, показательно закатив глаза.
— Так чем еще ты нас порадуешь, Арман? — издевательски протянул Двэйн.
— А порадую я тебя тем, что твое недовольство разносится по всей округе, — Кэли полностью к нему повернулась, бросив на него гневный взгляд. — Я собственные мысли не слышу за твоим бешенством.
Она покривила душой, не став говорить о том, что ее будоражит вовсе не его злость. Она слышала призыв и не знала, от кого из них он исходит. Ее голоса говорили совершенно неразборчиво, но невыносимая тяга и множество вопросов путали, не позволяя чутью уйти дальше за стены города. Она не видела ничего, кроме Двэйна.