В целом он симпатизировал Майлзу — тот никогда не боялся говорить прямо, всегда озвучивал противоречивые вещи вслух, не пытаясь скрыть истину за ворохом сглаживающих углы слов. Однако иногда его предельная честность становилась тем, что Лекс желал слышать меньше всего.
В некоторые моменты хотелось дать себе иллюзию того, что все не так уж и плохо, но Майлз никогда не забывал напомнить о том, что жизнь конечна, а сейчас и вовсе висит на тонком волоске, который может оборваться в любую секунду.
— Я давно к тебе привык, но твоя склонность подражать загадочным героям дешевых бульварных романов временами вымораживает, — сыронизировал Майлз.
— Героем чего? — непонимающе переспросил Лекс.
— Ну знаешь, он сидит и тоскливо смотрит вдаль, потому что осознал всю бренность бытия, — еще больше развеселившись, тот развел руки в стороны перед его глазами, словно пытался продемонстрировать наглядное отражение сказанного. — Девчонки лет пятнадцати от таких голову теряют и мечтают узнать, что же за тайну они хранят, но у нас тут малолеток не то чтобы целый взвод, да и ты вроде никогда не проявлял повадок педофила, так что меня радует, что ты решил завязать с постоянным унынием.
— Сочту все это за оскорбление.
— На дуэль меня не зови только, — качнувшись, Майлз несильно толкнул его плечом. — Злость лучше тоски.
— Моя злость никогда не приносила никому пользы, — скривившись, отрезал Лекс.
— Сейчас это другая злость. Твоя агрессия из-за амока страшная. А эта… — Майлз перекатил слова на языке, смакуя. — Такая человеческая.
Быть может, Лекс тоже порадовался тому, что все еще способен на что-то человеческое, обыденное, если бы не знал, чем грозит его собственная злость. Та, которую не оправдать меткой на шее. Которую никогда не забыть. Искренняя. Чистая, как слеза любимой девушки. Горячая, как последняя ночь перед тем, как его мир окончательно разлетелся осколками. Непреодолимая. Разрушительная.
Лекс запрещал себе даже изредка думать о том, что совершил под гнетом последней искренней ярости. Всепоглощающей. Сводящей пальцы на палочке, срывающейся издевательским смехом с губ и приносящей огромное наслаждение. Почти такое же, какое приносила нужность другому человеку.
Он абстрагировался от жутких месяцев, проведенных в одиночестве, и от того, что навсегда выбило его из категории «человек». Он запрещал себе воскрешать то счастье, которое почувствовал впервые после утраты любимой девушки именно тогда, когда его глаза затуманивала неконтролируемая жажда отмщения, а легкие наполнялись свежим ароматом галлонов пролитой крови.
Причиной самого жуткого воспоминания его жизни стала именно такая злость, о которой сейчас упомянул Майлз. Не навязанная. Его собственная.
Человеческая.
И, быть может, Лекс не опасался бы воскрешения этой злости, если бы она стала единственным, на что он срывался в присутствии Арман. Непременно порадовался бы, если бы то счастье, которым он наслаждался, смотря на десятки изломанных трупов, не оказалось поразительно похожим на то, что текло по его венам, когда он чувствовал на кончиках пальцев тепло чужой кожи.
Но судьба подкинула ему смешанный коктейль из тех ингредиентов, от которых однажды ему уже было сложно отказаться. Лекс на себе испытал, насколько тяжело забыть о подобном.
— Нужен совет? — нарушил его размышления Майлз осторожно.
— Должен быть нужен? — меланхолично спросил Лекс.
— Зависит от того, чего ты хочешь добиться, — ответил тот. — Если тебя устраивает такой союз, продолжай собачиться с ней дальше. Если тебе нужно доверие в группе, придется идти на уступки.
— В чем разница?
Майлз задумчиво уставился вдаль, где среди деревьев стали практически неразличимы силуэты их спутников.
— Для Кэли люди всегда делились на две категории: узкий круг своих и те, кто не стоят внимания. Она может идти на компромиссы, заключать союзы, помогать, проявлять заботу, если человек ей нравится, но если вдруг ей хоть на секунду покажется, что это угрожает тем, кого она считает семьей...
— Намекаешь, что нас она может предать в любой момент? — насторожился Лекс, моментально вынырнув из философского унылого настроения и любых мыслей о дальнейшем безрадостном будущем. Майлз повел плечами, оставив вопрос без ответа. — Ты сейчас не добавил ей очков.
— Я просто хочу, чтобы ты понимал разницу и четко определил наши приоритеты, — тот тяжело вздохнул и продолжил: — Если ты хочешь наладить с ней контакт, тебе придется забыть о своих обидах и проявить огромное терпение.
Вспыхнувшее моментально раздражение отразилось ответным, хлестнувшим сквозь деревья, и Лекс резко посмотрел в сторону Арман, спина которой практически скрылась за стволами.