— Если мы отстанем, нам переломают хребты, — рявкнул он, поднимаясь.
Майлз засеменил за ним, некоторое время выдерживая молчание, но следом все же снова вернулся к затронутой теме, видимо, решив, что опасность попасть под горячую руку стоит того, чтобы закончить бредовые размышления.
— Я успел прекрасно уяснить, насколько тебя бесит, когда в тебе видят стереотипный образ твоей семьи. Такой человек, как ты, никогда бы не стал судить о ком-то по его родителям, — непреклонно заговорил он, пытаясь поймать взгляд Лекса. Но тот упорно смотрел вперед. — Меня тоже обижало, когда Кэли на мне зло срывала, чтобы почувствовать себя лучше. Ты можешь обманывать себя, если тебе так легче, но мой тебе совет: признай, что все дело в том, что ты просто не смог смириться с ее необоснованным отношением, и тебе сразу станет проще жить.
— Допустим, что я не посчитал все это бредом, — процедил Лекс.
— Если нужно ее доверие, перестань от нее защищаться. С ней не договориться словами, ее не переубедить обещаниями и тем более не победить ответным гонором — ее это только еще больше заводит. Кэли умеет становиться отвратительным человеком, если чувствует себя уязвимой. Но она ценит поступки. Тебе придется довериться ей первым и потерпеть ее метания, пока она договаривается сама с собой. Иначе не выйдет.
— Проще оставить все как есть.
— Проще, не спорю, поэтому ни к чему тебя и не принуждаю. Я считаю, что Кэли стоит усилий, но я не буду тебя заставлять. Сейчас это твоя война.
На демонстративное закатывание глаз Майлз пробормотал что-то про слишком большое скопление тех, кто предпочитает вести себя по-детски, и ускорил шаг.
— Тоскливый герой бульварных романов с жаждой убийства, юморист без чувства юмора и сестра милосердия в обществе ядовитых змей, — заунывно заявил Лекс, догоняя.
— Мы все умрем, — мрачно отшутился Майлз.
Лекс тяжело вздохнул, отчаянно желая услышать все это до того, как принял решение.
Впрочем, вряд ли даже эти факты смогли бы что-то изменить.
* * *
Лекс украдкой наблюдал за Арман, перегоняя витки тумана с пальца на палец на левой руке и пытаясь воссоздать то же на правой. Периодически девушка бросала косые взгляды на его ладони, но следом раздраженно вздыхала и вновь уделяла внимание бытовым заботам, на которые у нее появилось немного свободного времени.
Самостоятельно выпустить туман из-под кожи у Лекса все еще не выходило несмотря на то, что на протяжении двух недель их путешествия он старался сделать это в любую свободную минуту. Он досконально помнил ощущение, которое вспарывало тело в момент, когда Арман касалась его запястья и провоцировала выход его магии своей, но совершить то же самостоятельно все еще не удавалось.
Не то чтобы его это сильно расстраивало.
У него еще есть время, а то, как бесится Арман от необходимости ему помогать, приносило мимолетное удовлетворение. Возможность доставить неудобство одним своим существованием приводила в мстительный восторг.
Предсказуемо.
Хотя, скорее всего, дело все же в том, что от удовольствия, рвущего вены адреналином и теплом ее кожи, совсем не хотелось отказываться.
Лекс ежедневно втолковывал себе, что «подсаживаться» на это — огромная ошибка, но, наблюдая за посеревшим пейзажем природы, стремительно шествующей в объятия зимы, единственное, о чем он мог думать — яркий вкус жизни, которым хотелось наглотаться и покатать на языке, смакуя весь спектр сладости.
Арман зубами сняла колпачки с трубок переносного фильтра и выплюнула их на ладонь, обмотанную пропитанными магией Ноа «бинтами». Каждый раз, когда они оставались наедине, стремясь достичь прогресса в его способностях, она снова и снова причиняла себе боль, чтобы случайно не навредить.
Лекс не признавался себе в том, что восхищается таким самопожертвованием.
Арман окунула длинную трубку в бутылку, в которую собрала до этого грязную воду прошедшего ночью дождя, другую опустила в пустую емкость и, отставив обе, обхватила небольшой фильтр правой рукой. Уставившись на ладонь Лекса, она приложила усилие, начиная перегонять очищенную жидкость.
От ее пристального взгляда внутри заворочалась неловкость. Лекс часто ловил девчонку на том, как она наблюдает, и если мимолетное внимание не трогало, то когда она пялилась настолько неприкрыто, это нервировало.
Арман буквально подвисала, пялясь на туман на кончиках его пальцев, словно ее гипнотизировала сидящая в нем тьма. Она могла смотреть десятки минут, если ее что-то не отвлекало. Иногда Лекс успевал заметить, как ее дыхание тяжелеет. Периодами она терялась настолько, что не понимала обращенные к ней реплики и долго моргала, смотря ему в глаза и просила повториться.