Закон для Арманов всегда был нерушим. Именно они внедрили большинство его положений.
Лекс задумался и о том, почему адаптанты сообщили о виновнике убийства Аластора и принесли ее тело свободным. По факту они ничем не обязаны кругу, а они признали, что приняли участие в конфликте, сокрыв бежавшую преступницу. Они могли оставить все это в тайне, и, скорее всего, свободные вообще никогда не добрались бы до правды.
В этом контексте еще страннее стало то, что они скрыли существование дочери Эстер. Лекс поверил бы в бескорыстие отца Майлза, который мог прикипеть к девчонке за годы совместного проживания, если бы Арман не была последней наследницей величайшего рода, одной из сильнейших боевых волшебниц и единственной, кто обладала способностями своей семьи и могла при правильной тактике вернуть фамилии былое величие. Она считалась выгодным союзником для всех, в том числе и для адаптантов. При прямом конфликте она стала бы важнейшей фигурой на шахматной доске.
Тогда Лекс разглядел в этом попытку вернуть неважное, выдав тело Эстер и достаточный мотив для убийства, чтобы свободные не попытались вторгнуться на территорию адаптантов и не обнаружили то, что несло в себе истинную ценность. Той ночью он обдумывал все имеющиеся факты вновь и вновь, копаясь в крохах известных данных, и обухом на голову свалился случайно промелькнувший вопрос: что, если и за убийством Аластора стоит что-то большее, чем ему преподнесли?
Тогда Лекс уснул с этой безрадостной мыслью, а на следующее утро вовсе о ней позабыл, в очередной раз потеряв любое сочувствие к девчонке, которая ляпнула что-то про его семью и снова укоренила убежденность в том, что Арманы чокнутые, и искать в их поступках какой-то здравый смысл — пустая трата времени. Но сейчас он вновь задался вопросом о том, что на самом деле произошло между их родителями в тот день.
Эстер могла защищаться. В свете всего, что Лекс узнал об отце в последние недели, вполне вероятно, что тот не просто уговаривал женщину вернуться и предстать перед законом. Возможно, он применил силу. Скорее всего, он применил силу. Раньше Лекс признал бы это необходимым методом, для него закон тоже был нерушим, но сейчас слишком много действий и порядков свободных стали для него неприемлемыми. И пусть это все еще не могло оправдать для него убийство, все же…
Следующая мысль ударила в висок, и Лекс широко распахнул веки, не понимая, почему не предположил этого раньше. Это же, черт возьми, самое очевидное.
Эстер могла защищать дочь.
Как Аластор после предательства, сделавшего его одержимым поисками сбежавшей невесты, мог отреагировать на ребенка от другого мужчины?
Лекс не имел ни малейшего понятия, но в свете этой мысли все стало элементарным. Предположив то, что раньше считал невозможным, он наконец увидел то, чего никогда не замечал: у Арман действительно могли быть веские поводы и для ненависти к его отцу, и для неприятия как законов свободных, так и всего их общества.
Что, если она стала той самой причиной, из-за которой конфликт завершился именно так?
Кольцо во внутреннем кармане куртки обожгло даже через плотный материал.
Хрустнула ветка, и Лекс резко дернулся, замечая появившегося между деревьями Кея. Время его дозора кончилось, и пришла пора Арман все же его сменить. Значит, и Лексу осталось не больше часа до того, как необходимо будет дать Майлзу поспать.
Лекс с сожалением вздохнул. Он в очередной раз потратил слишком много времени на размышления, забыв об отдыхе.
Кей подошел к костру, не сводя с него пристального взгляда, и отчего-то Лекс почувствовал себя так неловко, словно его застали за чем-то неприличным.
— Ты жуткий, — замогильным голосом произнес Кей, присаживаясь рядом с Арман. — Обычно понравившимся девушкам просто об этом говорят, а не сталкерят за ними, пока они спят. Знаешь, есть такое популярное клише в фильмах лишенных. Кэли как-то рассказывала. Она считает это психическим отклонением.
Метнув взгляд в сторону Арман, Лекс убедился, что она все еще спит и не может расслышать разговор за громкими басами, раздающимися из тонких наушников, которые спрятались в ворохе спутанных прядей.